Охота на мстителя, или Дамы укрощают кавалеров

Но что же случилось? И узнать не у кого…

От безысходности Марина взяла с полки карточную колоду и принялась раскладывать пасьянс. Ничего, конечно, не сходилось, и в приступе гнева она разодрала все карты в мелкие клочки, так что на столе теперь красовалась горка обрывков. Закончились сигареты, пришлось брать из Женькиной пачки. Хохол курил крепкие немецкие «Каро», а она их на дух не переносила.

До ближайшего супермаркета нужно было ехать, но не вызывать же такси ради пачки сигарет! Коваль взвыла от бессилия и смирилась.

Курить не придется.

Отсутствие мужа, однако, беспокоило куда сильнее. Давно уже Женька не позволял себе таких вольностей. К утру Марина была совершенно невменяемой от переживаний и бессонницы, а ровно в девять у подъезда увидела серебристую «Ауди» Вадима и вспомнила, что нужно к врачу. Ехать туда совершенно не хотелось, не было сил и настроения, но она обещала Женьке и Леону, что не будет пропускать сеансы. Пришлось идти в душ, одеваться и спускаться вниз. Нацепила очки на ненакрашенные глаза, пробурчала приветствие и забралась на заднее сиденье.

– Только сперва к супермаркету – я всю ночь без сигарет, кажется, сейчас уши отвалятся.

Вадим молча кивнул и вывел машину на трассу. За сигаретами тоже пошел сам, уточнил только марку. Вернувшись, протянул одну пачку ей, а вторую убрал в бардачок, и Марина про себя отметила, что так поступали все ее телохранители – возили с собой пачку на всякий случай, даже если сами не курили.

– Вы кофе не хотите? – спросил он, но она отказалась.

– Может, после врача? Сейчас совершенно нет настроения.

– Как скажете.

До кабинета Ивана он ее тоже проводил, смерил доктора изучающим взглядом, оглядел кабинет и вышел, бросив напоследок:

– Я в холле.

Иван картинно вытер воображаемый пот со лба и подмигнул:

– Какой серьезный мужчина. Он кто? Муж?

– Нет.

Поняв, что пациентка к разговорам не расположена, Иван стал серьезным и сразу принялся за терапию. Коваль, для которой любые околомедицинские манипуляции всегда были каторгой, терпела, сжав зубы.

Раздражал тяжелый запах тлеющих сигар, установленных на активных точках, бесили иголки и даже горячие камни, прикасавшиеся к коже при массаже. «Зачем я согласилась?» – думала она раздраженно. Сильнее всего раздражал, конечно, сам доктор – его руки, прикасающиеся к ней, его запах, его взгляд. Она не могла себе этого объяснить, но было в ее раздражении что-то иррациональное, не поддающееся анализу.