Элизабет вынула из кармана пиджака носовой платок и, вытирая блузку, сказала:
— Надеюсь, Люси, вы с Себастьяном не собираетесь заводить детей. — Резко развернувшись, она направилась к входу в здание.
И почти тотчас же к ним подошел Себастьян.
— А почему вы не в зале? — спросил он. — Почему не слушаете речь великой ораторши?
— Я сейчас все объясню, — ответил Дасти. — Видишь ли, пришла твоя мама и узнала папу, а он назвал ее «суфраженкой». А после этого Люси пришлось представить меня, потому что твоя мама… В общем, ее удивило мое лицо.
— А женщине негоже думать плохо про мальчика, если с ним произошел несчастный случай, — вмешался Джеремая.
— На самом деле даже два несчастных случая, — уточнил Дасти. — Когда мы с папой пришли сюда, все парни бросали помидоры в стены. Я подумал, что это очень весело и забавно. Поэтому немного помог, вот и все.
— Понимаешь, — снова вмешался Джеремая, — когда подошла твоя мать, у Дасти в руке оставался помидор. И она спросила, что Дасти собирается с ним сделать.
Но мой сын не такой дурак, чтобы признаться, что он хотел залепить им в стену муниципалитета!
— Да, верно, — подхватил Дасти. — И я сделал вид, что просто собирался его съесть. Но мне не повезло… Проклятый помидор брызнул соком на красивую одежду твоей мамы. И тогда она сказала что не хочет, чтобы вы с Люси заводили детей. Видишь, я совсем не виноват!
Люси искоса поглядывала на Себастьяна, со страхом ожидая вспышки гнева. Но, к ее удивлению, Себ не произнес ни слова. Решив, что пора вмешаться, Люси бодро затараторила:
— А теперь, если мы хотим занять хорошие места, нам, наверное, следует поторопиться…
Себастьян молча кивнул, и все направились в главный зал муниципалитета.
Но свободных мест, к сожалению, не оказалось, и им пришлось слушать речь стоя, выстроившись в ряд у дальней стены.
Мэри Лиз, облаченная в черное атласное платье с кружевной отделкой, говорила о социализме, о «многовековой тирании» и о «британском золоте». Она обличала купавшихся в роскоши богачей — таких, как Рокфеллер, — и постоянно напоминала о бедственном положении бедняков, ютившихся в трущобах.
Заканчивая речь, Мэри воскликнула:
— И вы, фермеры, должны наконец-то возвысить свой голос!
Зал одобрительно загудел, а затем взорвался аплодисментами. Мэри же, вытащив платок, утерла пот со лба.
— Вот что значит «женщина со змеиным языком», — прокомментировал Джеремая, когда они уже вышли на улицу.
— А куда вы все направляетесь? — неожиданно спросил Себастьян.
