Себастьян посмеивался про себя, вспоминая литры пива, которые Люси успела за это время пролить, и небольшие неприятности, которые то и дело с ней происходили и за которые другую девушку он давно бы уволил. Но посетители, кажется, не жаловались на ее неловкость и забывчивость. Ослепительная улыбка этой девушки, ее сияющие глаза и добродушные шутки с лихвой окупали все ее многочисленные промахи. Не далее как вчера вечером Люси умудрилась опрокинуть полную пепельницу на новую фетровую шляпу Морриса Филда.
До этого случая ни одна живая душа не осмелилась бы даже прикоснуться к драгоценной шляпе Морриса. А она стащила шляпу с его лысой головы, постучала ею о спинку стула и как ни в чем не бывало снова водрузила Филду на голову."
"Затем извинилась и улыбнулась ему своей обезоруживающей улыбкой. Себ же, сидевший напротив, глазам своим не поверил, увидев, как этот на редкость своенравный и ворчливый человек расплылся в улыбке; более того, он с добродушным видом заявил, что не возражает, если Люси будет использовать его шляпу в качестве пепельницы всякий раз, когда ей заблагорассудится.
«Такие женщины, как Люси, встречаются не каждый день», — с нежностью думал Себастьян. Она действительно представляла собой нечто особенное. По какой-то причине он вспомнил свою мать, всегда ставившую собственные нужды выше нужд других людей — своего шестилетнего сына в том числе.
А вот Люси — она совсем другая. Она не бросила бы своего сына, оставив его на попечение мужчины, который даже о самом себе с трудом мог позаботиться, и не сбежала бы в поисках легкой жизни. Люси хранила верность тому, кого любила — и даже чересчур любила, о чем свидетельствовало ее желание вернуть Чарли.
Тут Себастьяну вспомнилось, как Чарли набросился на Люси в аллее. Себ был довольно миролюбивым человеком и всегда умел разрядить напряженную обстановку шуткой или метким словечком, однако на сей раз он едва сдержался, когда увидел, как Люси отбивалась от Чарли.
Но если бы этот человек обидел ее, если бы Себ увидел кровь Люси, он не раздумывая выстрелил бы в негодяя! Не в сердце, конечно, и не в живот, а куда-нибудь… чтобы это пошло ему на пользу и чтобы осталось напоминание о том, как следует обращаться с дамой.
Себ погрузился в грустные размышления.
