А вот если мы уничтожим охрану лаборатории, они определят направление нашего движения и тогда устроят нам бег с препятствиями, выставят впереди заслоны. Каналы они знают намного лучше нас.
Вопреки мнению Сандерса о женской логике, с этим поспорить было нельзя, и они свернули в другой тоннель. Полубой по-прежнему шел впереди. Не пройдя и сотни метров, он вновь остановился.
— Кажется, все-таки придется подраться, — заявил он.
— А в чем дело? — поинтересовался Сандерс. Тоннель уходил вперед, видимых препятствий не было.
Дик достал анализатор, но Полубой, встав на одно колено, коснулся пола. Кисть его руки исчезла, словно он опустил ее в мутную воду.
— Дыра, — объяснил он, — похоже, голограмма. Нехитрый фокус, но действенный.
— Как вы определили?
— Черт его знает, может, интуиция. — Он хитро взглянул на Викторию и, достав из рюкзака пустую консервную банку, бросил ее вперед.
Банка исчезла, через три секунды послышался звук падения.
— Футов десять, двенадцать, — определил Сандерс, — будем прыгать?
— Посмотреть бы, что там, — проворчал мичман, — ноги переломать недолго.
— Решайте быстрее, — поторопила их Виктория.
Позади замелькали фонари преследователей. Полубой удовлетворенно хмыкнул и извлек саблю. Сандерс последовал его примеру. Они отошли от провала на несколько шагов и встали, перегораживая тоннель. Виктория потянула носом воздух, опасаясь почувствовать резкий характерный запах инсектов, но ничего не ощутив, встала рядом с мужчинами.
Судя по звукам, их преследовали около десятка человек.
Сандерс уже различал знакомые фигуры в коротких куртках, когда резкая команда заставила боевиков остановится. Вперед вышел один из них, встал на колено и не спеша навел плазмобой.
— Ложись, — крикнула Виктория.
Тоннель озарился оранжевой вспышкой, и тотчас на группе боевиков сомкнулась бирюзовая стена пространственного сдвига.
В тоннеле ударная волна могла распространяться только в две стороны, и ее удар подхватил лежащих ничком Сандерса, Полубоя и Викторию и покатил их к провалу.
Сандерс думал лишь о том, как бы не напороться на собственный палаш, где свои, а где чужие конечности, он уже не понимал, кувыркаясь и путаясь, то в собственной куртке, то в плаще Полубоя. Чей-то ботинок попал в бровь, и из глаз посыпались искры.
Внезапно ребристый пол исчез, и он полетел вниз, выронив «бастард» и успев лишь выставив вперед руки…"
"Пошевелившись, он попытался определить, все ли цело, и не смог.
