Памятуя слова Кристофера, и неукоснительно соблюдая заветы его, простим во мраке греха блуждающим сомнения их и вознесем молитву, дабы прозрели они и спала пелена черная с затуманенных глаз их. Мы же, со всей кротостью и смирением, поможем им в этом. — Верховный поднял большую чашу с золотым орнаментом по краю и, сделав большой глоток, жестом пригласил всех приступать к трапезе.
Сандерс отпил из бокала с отбитым краем и, приподняв брови, одобрительно кивнул.
— Вполне приемлемо, — заявил он, — напоминает «Моэ э Шандон Империаль», только без газа.
Виктория, дорогая, помнишь, мы пили «Моэ» на Ривьере? Вот, весьма рекомендую. Тем более что кроме воды нам долго не придется ничего пить.
Девушка отпила из своего бокала и улыбнулась.
— Да, неплохо.
— Ненавижу шампанское, — буркнул Полубой, накладывая себе полную тарелку грибов и мяса, — меня от него пучит.
— А от пива? — с самым невинным видом спросил Сандерс.
— Никогда! — отрезал мичман, набивая рот мясом.
— Угу… не увлекайтесь так, я сейчас попробую их отвлечь, — Сандерс наклонился к Виктории и зашептал что-то ей на ухо.
Она выслушала, кивнула и чокнулась с ним бокалом Сандерс опустошил свой и служительница немедленно наполнила его снова.
— Достопочтенные братья и сестры, — Сандерс поднялся с места, — позвольте от своего лица и от лица моих друзей, поблагодарить вас за угощение и трогательную заботу о наших душах, блуждавших до сей поры во мраке невежества и дикости…
Полубой удивленно покосился на Сандерса, который продолжал вещать с порозовевшим лицом и загоревшимися глазами.
Виктория тоже с интересом слушала и даже порывалась вставить несколько слов, однако Сандерс разливался соловьем и остановить его было невозможно.
— …светом любви и мудрости и падут башни, грехом и алчностью вскормленные. Мы же, преследуя порождение мрака и смрада, злодея, сошедшего в эти светоносные пределы, Агламбу Керрора, обязуемся донести до людей ваши слова и молитвы, если суждено нам будет вернуться из путешествия нашего опасного.
Позвольте же поведать вам о том, что привело нас в Каналы.
Обойдя столы и чокаясь с братьями и сестрами, Сандерс приблизился к Верховному служителю, пристроился рядом с ним и принялся живописать злодеяния Керрора, не упуская мельчайших подробностей. Постепенно он завладел вниманием слушателей и многие, покинув свои места, сгрудились вокруг стола, за которым сидел Верховный.
