Охота на пиранью

 — И красивая, что ни говори…»

— Пошли, — буркнул он. — Сучьев берегитесь, а то моментом шашлык получится…

— Здесь что, совсем зверей нет?

— Отчего же, — сказал Мазур, подавая ей руку, чтобы могла побыстрее перелезть через толстый сук. — Просто мы так ломимся, что любой толковый зверь издали слышит и на цыпочках, на мягких лапках сматывается… (Ольга с доктором оторвались уже метров на двадцать.) Если… эй!

Он едва успел ее подхватить, получилось так, что на миг крепко прижал к себе, и тут же сообразил, что не случайно все получилось, нарочно все разыграла, чертовка.

Ее тело было гибким и сильным.

— Девочка, половину колбасы и сыр можешь взять себе без этого… — тихо сказал Мазур.

— Что?

— Не надо, все ты понимаешь. Я тебя и так выведу. Без демонстраций преданности. Шагай.

Вика глянула на него беспомощно и виновато, пошла вперед. «Бедная баба», — повторил про себя Мазур.

Перешли протекавший по дну долины ручей, двинулись дальше. Дорога выдалась трудная, и о привале все как-то забыли, а сам Мазур не напоминал.

Сосредоточился на преодолении препятствий — скользкий, замшелый ствол, ворох валежника, глубокая яма-промоина…

Идти по тайге не так трудно, как скучно. И деревья, и пади, и ручьи, подъемы, спуски, папоротники, заросли багульника — все это однообразно, как горошины из одного стручка. Нет простора для взгляда, или — почти нет. Довольно быстро это начинает угнетать не на шутку — особенно если вспомнишь, что шагать предстоит не день и не два…

Наткнулись на малинник — правда, победнее, чем предыдущий.

Мазур дал четверть часа на еду. Когда тронулись в путь, подумал, что человеческий организм — все же крайне загадочная штука. Где-нибудь в городе после такого количества съеденной одним махом малины кого-то обязательно прошиб бы понос. Здесь же — ничего подобного. Никто не чихает, хотя ночь все же была не из теплых, ни у кого живот не расстроило. Он знал от отца, что так у них было на войне, — долго находясь под смертью, организм не разменивается на мелкие болячки, приберегая их для более безопасных времен…

В пятнадцать ноль-ноль он решил объявить привал и заодно провести первый урок выживания.

Набрал сушняка, развел жаркий, небольшой, не дававший дыма костер, насадил на два прута беличьи тушки и старательно принялся обжаривать. Остальные, рассевшись кто где, старались на него не смотреть — правда, когда над полянкой поплыл приятный запах жарехи, то и дело стали коситься.