Охота на пиранью

Про вас, десантничков, каких только страстей ни рассказывают… Давай руки.

Мазур повернулся спиной, просунул руки в окошечко. Звонко лязгнула сталь.

— Там к ним на бечевочке ключик подвешен, — сказал Кузьмич. — Сами уж будете друг друга распечатывать, как окажетесь на месте. Давай и ты руки, голубушка. Нет, точно так же — за спиной сложи…

— Она ж вертолета водить не умеет, — сказал Мазур.

— Зато тебя расстегнуть может в вертолете, как верной супруге и полагается…

— Протягивай руки, супружница Рэмбо, — кивнул Мазур.

 — Потешь старичка. Ох, как я жажду, Кузьмич, чтобы мы с тобой еще раз встретились… В этой жизни, я имею в виду.

— А мы, сокол, и в той не встретимся, — убежденно сказал Кузьмич, защелкивая наручники на Ольгиных запястьях. — Дороги разные… Ну все, шагайте на свежий воздух, других пора в путь снаряжать…

Мазур смотрел на него, запоминая навсегда. И сволочной старичок дрогнул-таки под его взглядом — опустил глаза, потеребил бороду, крикнул в коридор:

— Веди, голубь, нечего им тут прохлаждаться!

Они вышли под безоблачное небо — яркие, как новогодние игрушки.

По команде конвойного двинулись за ворота, прошли под не значившимся ни в одном геральдическом справочнике флагом, ввиду безветрия повисшим тряпкой (несомненно, плод творческого гения самого Прохора Петровича). Подчиняясь команде, остановились метрах в двадцати от стамовника, возле кучки небольших рюкзаков — пронзительно-красных с белыми полосками. Интересно, в каких магазинах столь яркую экипировку выбирали?

Возле рюкзаков, дымя сигаретой, прохаживался белобрысый — все в той же черной форме, золотые погоны нестерпимо сверкали на солнце.

«Полковник» был единственным из здешних, кого Мазур видел курящим.

— Дай сигаретку, оберст, — сказал он, медленно усаживаясь на траве.

Ничуть не чинясь, полковник вынул небольшой серебряный портсигар, определенно старинный, сунул Мазуру в рот сигарету и поднес зажигалку. Ухмыляясь, сказал:

— Выложись, майор, как Папа Карло. Там кое-кто из морально нестойких положил глаз на твою девочку, а эта вяленая вобла — на тебя самого.

Феминистка, сучка, считает, будто и бабы имеют право со спокойной совестью мужиков насиловать…

— Издеваешься? — спросил Мазур.

— Разжигаю в вас боевой дух и серьезное отношение к делу, — сказал белобрысый, пожалуй, и в самом деле без особенной издевки. — Правила известны? Вертушка вас всех выбросит, потом вернется, отсчитают ровно час — и полетят высаживать охотничков. — Он пнул один из рюкзаков, лежавший наособицу.