Охота на пиранью

И все же…

— Стоять, — сказал Мазур штабсу, выпустил рюкзак. — Иди один, золотко, если тебе неймется…"

"Он ничуть не жалел доктора — просто пришло вдруг в голову, что этот скот, наигравшись, при первых же сложностях бросит бедолажную Вику в тайге. Нельзя же всерьез полагать, что он вдруг воспылал к черноволосой необоримой нежнейшей страстью? Во-первых, удобная игрушка, во-вторых, ее пайка…

— Иди-ка один, — повторил он, стоя вполоборота к улыбавшемуся штабсу.

Краешком глаза надежно держал его — и отреагировал мгновенно, всего лишь присел на полусогнутых.

Нож свистнул над его головой, звучно вошел в дерево.

— Ну вот, давно бы так… — осклабился Мазур, кидаясь вперед.

Штабс не поддался на довольно детскую по исполнению попытку повернуть его лицом к солнцу, предпринятую Мазуром только ради того, чтобы прощупать противника. Отражал удары он довольно хватко, но Мазур после разминочной серии быстро понял, что имеет дело, вероятнее всего, с офицером-десантником, обычным парашютистом, стандартным, и, что важнее, давненько не тренировавшимся всерьез.

Наверняка отставной…

Когда Мазур подробно все прокачал и понял, с кем имеет дело, решил поторопиться. Невидимый секундомер все громче и противнее клацал над самым ухом. Уход, нырок, каскад точных ударов…

Штабс рухнул в высокие, по грудь, заросли папоротников, куда его успел загнать «морской дьявол». Мазур нанес еще два точных удара, обеспечивавших с полчаса безмятежного беспамятства, наклонился, проверил, не напортачил ли. Нет, все гладко, никакого притворства… Преспокойно снял с поверженного врага пояс с ножнами из черного пластика.

В конце концов — как только что подметил недавно штабс, — не сват и не брат… Следовало бы добить, но рука не поднялась — женщины смотрели так испуганно и жалобно… Жизнь штабсу он, по крайней мере, оставил. А там — как Бог положит…

Подошел к кедру, выдернул глубоко засевший нож, сунул его в ножны и затянул пояс на талии Ольги — он только сейчас подметил, что женщин ножами снабжать не стали.

Виктория смотрела на него растерянным, непонятным взглядом.

Мазур вспомнил, что в ее походке, когда двинулась было вслед за штабсом, было не в пример больше решимости, нежели колебаний, ухмыльнулся про себя и ничего не сказал — пусть у эскулапа голова болит, бедная баба в полной прострации, не знает, к кому и прилепиться, дуреха…

Сам доктор был настроен не столь гуманно — кинулся к жене, тряс ее за плечи и шипел в лицо:

— Сучка, ты ж с ним пошла…

— Не с тобой же идти, мразь, — отрезала она.