Не мама, а старшая сестра.
Но это обычно. А сегодня — ни косметики, ни улыбочки. И балахон. Только не бежевый, а черный.
Тут пришел поп и принялся читать что-то на непонятном языке, отработанными движениями помахивая кадилом. Родственницы начали креститься и бормотать. Ксюша поняла, что еще немного — и завоет. Она осторожно двинулась к выходу, сопровождаемая мамой.
— Ты чего? — мама заглядывала в глаза. — Плохо? Голова кружится?
Ксю на всякий случай кивнула."
"— Я сейчас врача! — мама кинулась рыться в сумочке.
— Не надо, — попросила Ксюша, — на воздухе лучше. Ты иди. Неудобно…
Мама еще сто раз спросила, как Ксю себя чувствует, и вернулась. Ксюша уселась прямо на край каменной мусорки у входа, ноги не держали.
— Ксения, кажется?
Она подняла голову. Рядом стоял вчерашний мятый следователь. Теперь он был в обычной одежде, без погон — и напоминал пьянчужку, который стреляет мелочь на пиво.
Ксю кивнула.
— Слушай, я понимаю, сейчас плохой момент, — следователь поскреб щетину, — но дело срочное… Меня зовут Леонид Борисович.
Ксю кивнула.
— Я мог бы тебя вызвать в управление, но… может, тут поговорим?
Ксю снова кивнула, чувствуя себя механической куклой.
— Позавчера вечером у вашего класса был кружок по физике…
— Факультатив. У нас физик хороший. Сергей Соломонович.
— Да, я говорил с ним. Заслуженный и все такое. Только очень рассеянный.
Ксюша впервые за последние сутки улыбнулась. Да, Сергей Соломонович мог перепутать классы. Однажды минут пять рассказывал про ядерные реакции третьеклассникам — а потом прибежала опоздавшая училка и выгнала его.
Так мелкие еще и отпускать не хотели, кричали: «Еще хотим про бомбу!». А сколько раз Соломоныч утаскивал в кармане губку для протирки доски…
— Он говорит, что не помнит, сколько вас там было, — продолжил Леонид Борисович. — Но явно не восемь человек, которых ты в журнале отметила. Ты же дежурная была, так?
Ксю напряглась и насупилась. Не хватало еще стучать на одноклассников.
— Ну, — спросил следователь, — так сколько вас было на кружке?
— На факультативе.
— Сколько? — голос Леонида Борисовича стал страшным.
Тихим, но страшным.
— Трое, — буркнула Ксюша. — Я, Игорь и Альбина.
— Игорь Шалевич и Альбина Егорова? — уточнил следователь.
— Да.
— А остальные?
Ксю по-прежнему было страшно, но изнутри пошла злость, которая перебивала страх. Мышка умерла, какое ему дело, кто где был?!
— А я вообще-то несовершеннолетняя, — сказала Ксю.
