Охотясь на Аделин

Если мы будем слишком слабыми и подавленными, то превратимся в безжизненных кукол, и в результате им постоянно придется нас менять. Она должна сломать нас ментально и духовно. Вызвать ужас и внушить надежду на возможность побега, а потом снова заковать нас в цепи.

Тем не менее Ксавьер прав. Выбраковка учит нас убегать.

Он делает шаг ко мне, и лесной аромат его одеколона обжигает мои носовые пазухи. Мне хочется сказать ему, чтобы он убирался на хрен из моего личного пространства, но я не могу представить ни одного положительного варианта развития событий после этого.

Как ни стараюсь, я не могу сдержать напряжения, охватившего мои конечности, и мои плечи поднимаются по меньшей мере на пару сантиметров. Пальцы судорожно подрагивают от желания сжаться в кулаки, но я сдерживаюсь.

– Скажи мне, Аделин, ты бы убежала от меня, если бы я сделал тебя своей?"

"Боже, конечно да. Я бы бежала до тех пор, пока мои ноги не сотрутся до костей. И продолжила бы бежать дальше.

– Конечно нет, – ровным голосом отвечаю я.

Он усмехается, и в его голосе смешиваются веселье и снисходительность.

– У тебя не выйдет, даже если захочешь, – шепчет он. – Потому что ты не сможешь стоять. Настолько сильно будут дрожать твои ноги после того, как я тебя оттрахаю.

Чувствую его дрейфующую по моей спине руку. Закрываю глаза, ища в себе силы не вздрагивать от его прикосновений. Не убежать от него к чертям собачьим, чтобы потом молиться Дьяволице, прося, чтобы он никогда меня не нашел.

– Звучит неплохо, а, Алмаз? Как думаешь, ты будешь вспоминать Зейда после меня?

Я открываю глаза, и мое зрение заволакивает красная пелена. Сейчас я действительно дрожу – от ярости.

Бог? Ты нужен мне прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты наделил меня любым волшебным заклинанием или вуду-дерьмом, которое припрятано в твоем рукаве, чтобы я не прикончила этого человека.

Он отклоняется назад, и его холодный взгляд изучает мое лицо в ожидании реакции.

Что, черт возьми, он хочет услышать? «Да, господин насильник, я забуду о Зейде и буду думать только о тебе и твоем маленьком, тщедушном члене»?

Пошел ты на хрен, мудак.

Он еще раз хмыкает от удовольствия, и я кусаю внутреннюю часть щеки, пока во рту не появляется привкус меди. И тогда я кусаю сильнее.

– Отвечай мне, – шипит он.

– Нет, – шепчу я, опуская взгляд, чтобы скрыть ложь.