Охотясь на Аделин

Адди не рассказывала ей обо мне, чего я, в общем-то, ожидал, учитывая, что их отношения разладились задолго до моего появления. И несмотря на то что я нашел ее дочь, она чувствует, что я опасен.

И она не ошибается.

Открыв дверь, заглядываю в спальню: Адди сидит, положив дневник на колени, и что-то торопливо строчит в нем, словно не в силах переносить слова на бумагу достаточно быстро. Меня охватывает чувство облегчения. Похоже, сегодня у нее хороший день – настолько, насколько это вообще возможно.

Она не обращает на меня внимания, и я прислоняюсь к дверному косяку, довольствуясь тем, что могу просто смотреть.

В последние несколько дней она все чаще пишет в этом блокноте. Не знаю, откуда он взялся, но это ее спасательный круг, и похоже, он ей помогает. Доктор Мэйбелл рекомендует мне вести дневник и постоянно записывать в него все то дерьмо, которое происходит во время спасательных операций девушек.

Еще через несколько минут Адди берет тюбик помады, не глядя наносит ее на свои пухлые губы, а затем целует страницу. Взглянув на меня, она захлопывает дневник, кладет его на тумбочку, берет салфетку, чтобы стереть пунцовую краску на губах, и наконец встречает мой взгляд.

– Вижу, ты все еще жуткий, – сухо комментирует она, комкая салфетку и бросая ее туда же, на тумбочку.

Ухмыляюсь и медленно иду к ней. Она заметно напрягается, поэтому я сажусь на край кровати, чтобы предоставить ей пространство."

"Я не против нарушения границ Адди, но сейчас не тот случай, когда я готов это делать. Несмотря на то что в прошлом я действовал с ней не совсем благородными методами, меньше всего мне хочется усугублять ее травму. Она и так многое пережила; ей не нужен еще один корыстный человек, который будет брать у нее то, что она не хочет отдавать.

Когда она снова будет готова принять меня, то я не могу обещать, что не выведу ее за пределы зоны комфорта, чтобы попытаться пробудить в ней ту часть, которую, я уверен, она считает уже утраченной насовсем.

Но это требует времени и ее доверия.

Я очень терпеливый человек.

– Всегда был и всегда буду, детка, – бормочу я, одаривая ее плутовской улыбкой.

Она улыбается в ответ, и сердце в моей груди замирает.