Охотясь на Аделин

Его улыбка становится шире, охватывая все покрытое шрамами лицо и озаряя его глаза цвета инь-ян.

Господи, его улыбка чертовски опасна. От нее у меня легко может остановиться сердце.

– В восемь часов, мышонок. Я обижусь, если ты пропустишь их.

* * *– Ты не можешь там сесть, Адди! Ты же сядешь прямо на колени к Бэйну. А он ужасно костлявый, ему будет неудобно.

Она останавливает меня, когда моя задница уже висит в воздухе над кожаным диваном.

– Э-э, ладно, – вздыхаю я, немного устав от необходимости сторониться своей чертовой мебели, потому что воображаемые друзья Сибби все время устраиваются на ней.

Неужели они не могут постоять? Сложно представить, что их невидимые ноги устают.

Выпрямляюсь, и Сибби громко ахает, заставляя меня подпрыгнуть и едва не выронить бокал с вином.

– Что такое? – спрашиваю я, с тревогой высматривая паука на диване. Меня они не пугают, но Сибби, как правило, превращается в еще более маленького ребенка, когда появляются какие-нибудь насекомые.

– Мне очень жаль, Адди, но Бэйн схватил тебя за задницу. Бэйн, нельзя так делать! Зейд же прикончит тебя, понимаешь? У него яйца в узел завязываются, когда до нее кто-то дотрагивается.

– Яйца в узел? – бормочу я, одновременно смущенная и совершенно охреневшая.

Неловко чешу большим пальцем плечо, пока она продолжает ругать Бэйна.

– Сяду-ка я сюда, – бормочу я, слегка опешив.

Включаю восьмой канал. Там снова говорят о Ксавьере, и я тут же покрываюсь испариной, ожидая, что на экране появится моя фотография в качестве подозреваемого.

Думаю, если бы это было так, то полиция уже стучалась бы в нашу дверь, но беспокойство все равно не покидает меня.

Сделав большой глоток вина, я бросаю взгляд на время на своем телефоне и отмечаю, что уже 19:59. Зная Зейда, он сделает всё точно в назначенный срок, что бы он ни затеял. Ровно в восемь, с точностью до секунды."

"Я делаю еще один глоток и закатываю глаза, когда рука Сибби скользит по ее бедру, задирая черное платье в горошек, а затем она начинает шлепать себя по руке и кричит на Мортиса за то, что он пытается приставать к ней в моем присутствии.

Мое сердце замирает, когда изображение репортера на экране начинает прыгать, затем превращается в помехи, а потом и вовсе пропадает.