Охотясь на Аделин

Дайю, откинувшую голову назад и громко смеющуюся над чем-то, что я сказала или сделала, демонстрирующую крошечную щель между передними зубами. То, что она всегда в себе ненавидела, а я всегда любила.

А потом Зейда. Мужчину-тарана, который разжег во мне такое пламя, что под ним я рассыпаюсь пеплом. И все же он заставил меня почувствовать себя такой сильной. Такой храброй.

Он заставил меня чувствовать себя чертовски любимой и ценной.

Прямо как алмаз.

Хотя Зейд никогда бы не назвал меня таким банальным и обыденным словом.

Я должна была сказать ему, что я…"

"Мое зрение начинает застилать темнота, и когда свет сжимается в одну-единственную точку, его руки ослабевают и мое лицо заливает что-то теплое и мокрое. Я инстинктивно открываю рот, отчаянно вдыхая кислород.

Ощущаю вкус меди на языке и втягиваю его так глубоко в себя вместе с воздухом, что мои глаза едва не выскакивают из орбит. Через несколько мгновений я внезапно понимаю, что надо мной склоняется только половина головы доктора Гаррисона, а через секунду его тело падает на мое.

Кашель в горле смешивается с булькающим криком. Мои глаза широко распахиваются, когда изуродованная голова доктора скатывается на мое плечо, а на моей сорочке расцветает багровая лужа. И я едва не бьюсь в конвульсиях от приступа кашля, все еще рвущегося из моего горла, и вихря эмоций от осознания, что я лежу под трупом, а в рот мне капает кровь.

Большая часть его мозга теперь на мне, а не в его черепе. Точнее, того, что от него осталось.

– Хватить истерить, ты в норме, – появляется надо мной голова Рио, он смотрит на меня с раздражением и примесью гнева. – Привыкай к виду мертвецов, принцесса. Там, где ты окажешься, ты увидишь их много.

Он хватает доктора Гаррисона за воротник и поднимает его надо мной. На меня выплескивается еще больше телесных жидкостей и мозгового вещества. Едва успев закрыть глаза, я прячу лицо, а Рио смеется и спихивает с меня тело, которое оттаскивает затем в угол.

Давление наконец спадает, и я чувствую, что снова могу дышать, но тут с моих губ срывается слабое хныканье.

Мое тело сворачивается в тугой клубок, я стараюсь забыть, что во рту у меня кровь, но не могу думать ни о чем другом.

Я давлюсь, мой желудок бунтует от этих мыслей.

И вдруг что-то твердое резко толкает меня в плечо, прерывая мой рвотный позыв. Я поднимаю голову, чтобы увидеть ботинок Рио, а затем сплевываю прямо на него. На черной коже остается яркое красное пятно.