Охотясь на Аделин

Неважно, что не я спускала курок, этот выстрел спровоцировала именно я, когда оттолкнула руку того парня.

Чувствуя мое смятение, Зейд выгибает шею, разминая мышцы. Он упирается локтями в раздвинутые колени и соединяет руки вместе.

Я всматриваюсь в вены, пролегающие через них. Эти руки убили многих, но многих и защитили. Как он отделяет свои грехи от добрых дел?

– Если бы ты был на моем месте, ты бы чувствовал себя виноватым? – спрашиваю я хриплым от слез голосом.

Он опускает взгляд, размышляя над моим вопросом.

– Ты видела, как я беру на себя ответственность за смерть, виновником которой не был.

Когда я ликвидировал преступную ячейку, ту маленькую девочку застрелили прямо перед моим появлением. Или когда похитили тебя, потому что я должен был тебя защитить… Не принимать это на свой счет – трудно. Ощущение этой тяжести и есть то, что делает тебя человеком. Но между тем, чтобы чувствовать чужую боль и винить себя за то, что ее причинил кто-то другой, есть разница.

Он поднимает взгляд, и сила, с которой горят его глаза, обжигает меня изнутри.

"

"– Роза, вырезанная на моей груди, – доказательство того, что не все так просто. Иногда я цепляюсь за чувство вины, чтобы не чувствовать себя настолько далеко глубоко падшим. Но это не значит, что я не стану каждый день тебе напоминать, что вина, которую ты взваливаешь на свои плечи, того не стоит.

Я закрываю глаза в слабой попытке сдержать очередную волну слез. Из моего горла вырывается всхлип, и я зажимаю рот, чтобы сдержать его, но это не приносит никакого результата.

– Она пыталась наладить со мной отношения, – лепечу я. – А я… я не шла ей навстречу.

Зейд хватает меня за руку и притягивает к себе, и хотя я не чувствую себя достойной утешения, я все равно принимаю его, позволяю ему впитаться в мои кости, пока я плачу у него на груди.

Я уже находила удовольствие в убийстве, но ведь это не значит, что я совсем бессердечная. И все, о чем я могу сейчас думать, – это о том, как спокойно должно быть на душе, когда она пуста.

* * *– Адди, просыпайся.

Чья-то рука мягко дергает мою, вытаскивая меня из беспокойного сна. Я открываю глаза, сухие и опухшие от слез.

– С ней все в порядке? – сразу же спрашиваю я, даже не до конца проснувшись, и оглядываюсь по сторонам, чтобы увидеть усталого отца, сидящего на другом диване с хмурым лицом.

Передо мной стоят Зейд, Тедди и Таннер, и судя по тому, как они смотрят на меня, мне кажется, будто они оценивают очередного пациента.

Тедди и его сын выглядят почти одинаково.