Надо признать, портрет художнику удался. «Вересов», – прочитала я внизу размашистую подпись и спросила:
– Кто написал портрет?
– Местный художник. Очень талантливый человек. Мама здесь… мама здесь как живая, – собравшись с силами, сказал Лев Николаевич. – Моя мать погибла совсем молодой, в двадцать семь лет. Очень красивая, очень добрая женщина, ее все любили.
– Как она погибла? – спросила Женька.
– Она застрелилась.
– Застрелилась? – не смогла сдержать удивления Женька.
– Да. Мой отец был намного лет старше ее, они любили друг друга, по-настоящему любили и были счастливы.
Пока здесь не появился один человек. Он ненавидел отца, ведь тот был незаурядной личностью, и многие питали к нему ненависть. Мерзавец знал, что бессилен против отца, замыслил отвратительный план и смог привести его в исполнение. Мама была так молода и так неопытна, она увлеклась, а когда поняла, что за человек соблазнил ее… Она была гордой, она решила, что, разбив сердце достойнейшему человеку, не имеет права жить.
Отец все понял и простил ее, но мама себя простить не смогла. Когда отца не было дома, она застрелилась.
Понятно. Прославленный чекист избежал судебного разбирательства, дело представили как самоубийство, вполне возможно, сын до сих пор убежден в этом… Сколько ему было тогда? Лет восемь, от силы девять. Да… А теперь по дому расхаживает привидение… Есть над чем подумать.
– Как сохранился портрет? – спросила я и добавила: – Я имею в виду после пожара? – Если честно, я ожидала какой-то фантастической истории, но все оказалось куда как проще.
– Портрет находился в моей питерской квартире, к тому моменту дом сильно обветшал и жить здесь было невозможно.
– Вы построили этот дом на том самом месте, где стоял дом вашего отца?
– Прадеда, так будет точнее. Да, на том же месте. Мне хотелось сохранить его частицу. Впрочем, сохранились только подвалы. Возможно, вам будет интересно взглянуть на них. Когда-то в доме совершались богослужения, мои предки из староверов… – Женька сосредоточенно кивала, о предках ей Лев Николаевич успел поведать достаточно.
– Я хочу построить церковь, – вдруг заявил Лев Николаевич, пытливо глядя на нас. – Возможно, тогда душа моей матери наконец-то обретет покой.
– Разумное решение, – брякнула Женька, и мы замолчали, не зная, что еще сказать друг другу.
Лев Николаевич, устроившись в кресле, устремил взгляд на портрет матери и то ли забыл про нас, углубившись в свои мысли, то ли попросту задремал.
