Охотник

Ко времени, когда все были представлены друг другу и расселись, Оскар оправился от изумления и начал присматриваться к Солу. Мужчине было лет 40-45, хотя с бородой он выглядел старше; по крайней мере, она подчеркивала впечатление суровости и величавости, которые обычно связывают с большим возрастом. Голос у него был глубоким и звучным и сразу приковывал внимание. Было трудно вообразить такого мужчину школьным учителем, хотя он, конечно, будет иметь преимущество в работе со всякими непослушными панками в классах, которые переполнили общественные школы в наши дни, подумал Оскар.

Эмили, жена Сола была миловидной высокой и тоненькой блондинкой в возрасте немного за тридцать. Она также работала учителем. Детей у супругов не было.

После первого обмена любезностями Оскар занял в беседе со своим новым товарищем несколько вызывающую позицию:

– Почему ваши родители наградили вас таким именем «Сол»? – спросил он с ехидной улыбкой.

Сол далеко откинулся в своем кресле и вытянув ноги, задумчиво поглядел в потолок.

"

"– Ну, Оскар, моих родителей можно было назвать «фанатиками», – очень набожными фундаменталистами. Всем детям в семье они дали имена из Ветхого Завета. Не печальтесь обо мне; лучше пожалейте моего брата Абинадаба. Вообще-то, еврейские имена были самой малой из наших бед; бесконечное чтение библии едва не прикончило нас всех. И это не только по воскресеньям, но и каждый день, как проклятье. Не было никакой возможности избежать этого.

Внезапно Сол как на пружинах вскочил на ноги, выпрямив свое огромное мощное тело, и, казалось, стал еще выше своих двух метров.

С руками, поднятыми над головой и сверкающими глазами, откинутой назад головой и бородой, воинственно торчащей над грудью, он казался воплощением ветхозаветного пророка с одной из картин в классах воскресной школы в состоянии начинающегося экстаза, который вот-вот разразится откровением свыше. Он направил правую руку на Оскара, обличающе указывая на него пальцем, и взревел:

– Берегись, я поражу неверующего! Да, я обращу его в пыль; я совершенно уничтожу его, и опустошу его дом; я сотру память о его семени в поднебесном мире.

Я сделаю его имя мерзостью среди всех племен Израиля, ибо отрекся он от Всевышнего.

Раскаты грома его первых слов, казалось, все еще перекатываются по комнате, когда он понизил голос и закончился тоном, чуть более мягким, но ничуть не менее властным:

– Так говорит Господь Бог твой.

Губы Сола покрывала пена.