Охота на лошадей

Наверно, Матт спал, или звонил по телефону, или смотрел телевизор, или изобретал систему выигрыша в рулетку. Он явно очень мало занимался делами фермы, даже не прогуливал лошадей. Они оставались в стойлах с рассвета до заката.

К двум часам я знал, как близкого друга, каждый колючий стебель, растущий в радиусе десяти футов от моей скалы. И глаза мои чаще были обращены в бескрайнюю пустыню, чем на маленькую грязную ферму внизу. Пустыня, по-своему чистая, неистовая и поразительно красивая. Песчаные холмы и бесконечное небо.

Раскаленная серая пыль и колючие кактусы. Убийственная жара. Дикое, безжалостное, одинокое место.

Когда я в первый раз почувствовал неодолимое побуждение спуститься со скалы и уйти в пустыню, то выкурил вторую сигарету и заставил себя смотреть на ферму и думать о Матте Клайве и лошадях. На время подействовало. Но выжженная земля влекла меня к себе, как магнит.

Мне всего лишь надо идти по пустыне, билась в голове неотвязная мысль, шагать и шагать до тех пор, пока не свалюсь без сил.

Потом где-нибудь сесть, приставить дуло пистолета к виску и просто шевельнуть пальцем. Так по-детски легко, так ужасающе соблазнительно.

«Уолт!» – в отчаянии подумал я. Этого нельзя сделать из-за Уолта и неоконченной волынки с лошадьми, которую мы взвалили на себя. Лошади находились внизу, в сарае, а Уолт и Сэм Хенгельмен – в пути. Невозможно их бросить. Я ударил кулаком по скале и опять заставил себя думать о ферме и о работе предстоящей ночью. И шаг за шагом прокручивая в голове все, что уже произошло, я принудил себя сосредоточиться на Йоле и Оффене, на Юнис и Дэйве Теллере, на Кибле и Линни.

Я ухватился за мысль о том, что я для них что-то значу, и старался использовать ее, как клинья, удерживающие альпиниста на скале. Я убеждал себя, как мне важно, чтобы то, что я делаю, имело значение хоть для кого-то. Потом я стал думать: а неужели кому-то действительно важно то, что я делаю?

Из руки, которой я бил по скале, сочилась кровь. А я даже не чувствовал боли.

Бесстрастно глядел на содранную кожу и проклинал себя. Безысходное отчаяние охватило меня, даже закружилась голова. Я скатился в темное преддверие ада, без помощи, без надежды, без выхода. Потом медленно падал в бесконечную пропасть одиночества и отчаяния. Заблудившийся и брошенный.

Падение вскоре прекратилось, но черная пустота осталась.

Я открыл глаза и посмотрел на ферму, почти не видя ее. Меня трясло, и я понимал, что дошел до ручки. Дальше катиться некуда.