Охота на лошадей

Укреплять в человеке уверенность и лишать его уверенности – это инструменты моего ремесла, и ни один профсоюз не запрещал использовать их в воскресенье.

– «Летящая коноплянка»... это наш катер, он должен быть где-то здесь, у берега, – сказала дочь Кибла. – Недалеко. – Она опять улыбнулась и показала рукой: – Сюда.

Мы медленно шли по недавно проложенной асфальтовой дорожке туда, где, казалось, собралось пол-Лондона, чтобы покормить уток. Темно-зеленая вода искрилась на солнце, стояла длинная очередь желающих взять напрокат катера, лодки и ялики.

Вдоль берега теснились садики и лужайки, скамейки и зеленые площадки для боулинга, детские горки и качели. И всюду солнечные воскресные лица и веселые летние голоса. Семьи, пары... В одиночку прогуливались всего несколько человек. «Три недели одиночества», – мрачно подумал я. Я мог бы провести их возле глубокой темно-зеленой реки, сначала кормить уток, а потом, не выдержав, просто прыгнуть в воду.

– А вот и папа, – показала дочь Кибла. Солнце играло на ее светло-коричневой руке, и легкие тени пробегали по желтовато-оранжевому платью.

«Слишком юная для меня», – мелькнула неожиданная мысль. Или, вернее, я слишком стар. Вечность тоже стара. До сорока у меня впереди еще несколько лет, но я мог бы рассказать Мафусаилу пару интересных историй.

Кибл шагнул на берег с одного из катеров, кормой пришвартованных к асфальтовой дорожке, и с приветливой улыбкой направился навстречу нам. Мой начальник выглядел точно так же, как и в обычные рабочие дни, только рубашка у него была с открытым воротом.

Невысокий полноватый человек со спокойными манерами и немного озабоченным лицом. За стеклами очков в неброской оправе поблескивали светлые серо-голубые глаза, и, как обычно, во время бритья он по рассеянности оставил на щеке темную дорожку. Из-за преждевременной лысины уже в тридцать пять лет он выглядел на пятьдесят, но не сожалел об этом, убежденный, что именно солидный вид помог ему быстро сделать карьеру, обогнав ровесников. Вероятно, он прав. Кибл выглядел безобидным, осторожным, нечестолюбивым – короче, совершенно безвредным созданием природы. Восемь лет назад он унаследовал меня вместе с остальной организацией. Мне хватило двух минут, чтобы при первом же знакомстве за пустой болтовней оценить его острый как бритва ум.

– Джин, – воскликнул Кибл, – я так рад, что вы приехали!

Он сжал мне руку и потряс ее. Формальность, принятая в обществе, но не имеющая значения ни для него, ни для меня.