— Лиза Мэдисон, я запрещаю тебе позволять кому бы то ни было тебя целовать! — твердо заявил он. — Это…
— Это на мое усмотрение, — решительно перебила его Лиза. Потом добавила уже мягче: — Право, Роберт, хотя и люблю тебя как старшего брата, ты мне не брат и не имеешь права запрещать мне что бы то ни было. — Она сбросила его руку, покачала головой и снова повернулась к двери. — Я намерена целовать того, кого захочу. Я вообще не понимаю, почему тебя это волнует. Не может быть, что ты ревнуешь.
За Лизой закрылась дверь, а Роберт остался стоять в коридоре, оторопело уставившись на нее.
В его голове все еще звучали эхом ее слова. Она любит его как старшего брата? С каких это пор? Она же раньше его просто обожала. Боже правый, неужели всего пара дней, когда мужчины вроде Финдли, Пемброка и Тибальда осыпали ее комплиментами и всячески угождали ей, так сильно все изменили? Не может быть. Или может?
Роберт задумался. Пока сестры Мэдисон росли, он был единственным мужчиной в их окружении, не считая слуг.
Наверное, неудивительно, что Лиза им увлеклась. Но сейчас она познакомилась со многими другими мужчинами — они слетались к ней, как пчелы на мед. И похоже, этого оказалось достаточно, чтобы остудить ее многолетнее обожание и превратить его в сестринскую привязанность.
Наверное, Роберт должен испытывать облегчение, но, как ни странно, не испытывал. Он чувствовал себя так, будто его предали. Бросили. И даже… черт побери, да, он ревновал! От одной только мысли, что Лизу поцелует другой мужчина — а тем более если и не один! — он готов был скрежетать зубами от досады.
К тому же он сам не понимал истинной причины своей ревности — заключается ли она в том, что он привык быть предметом обожания Лизы, или же в том, что Роберт сам увлекся ею. Он в самом деле много лет относился к ней как к младшей сестре, ее обожание его попеременно то забавляло, то раздражало. Но когда он обнаружил ее в том борделе, одетую в это чертово прозрачное платье… которое она собирается сохранить, чтобы надеть в первую брачную ночь с другим мужчиной!.
. Но дело было не только в этом. Лиза стремительно менялась. Внимание всех этих мужчин придало ей больше уверенности в себе. Она стала смеяться веселее — теперь это был открытый заразительный смех, а не застенчивое щебетание, которое он привык от нее слышать. Она стала держаться прямее, подняв подбородок, а ее глаза прямо-таки искрились удовольствием, взгляд стал полон жизни. Она расцветала, как распускающийся бутон розы.
