Охота на принцессу

Затем тяжело вздохнула.

— Вы знаете, что только за сегодняшний день вы уже второй человек, кто сообщает мне эту «радостную» новость? А если считать с того дня, как объявление о награде появилось в газетах, то у меня, по крайней мере, сотня оживших племянниц, и был даже один племянник, выдававший себя за девушку.

— Довольно, молодой человек. Я устала от того, что подобные вам считают меня дурой. Я смирилась с тем, что Алексы больше нет, так не бередите мне душу. Покиньте мою ложу, и никогда не возвращайтесь, иначе…

— Вы хотя бы взгляните на нее, пообщайтесь.

Да, манеры у нее не из лучших, этикету не обучена, ну так и пропала она не взрослой девушкой, а пятилетней малышкой, — Макс сам не понимал, откуда эта страстность в разговоре о Лексе, но не мог перестать, — вглядитесь в фамильные черты рода Бодлер, она вылитая Синтия!

— Откуда вы… — у женщины от удивления вытянулось лицо, — кто вы такой?

— Несостоявшийся жених, — хмыкнул мех, — меня зовут Максим. Максим Волконский.

Прозвенел звонок, свет вновь потух и заиграла музыка, а я все не могла сосредоточиться на представлении, переживая за Макса.

Он задерживался уже на десять минут, и за это время программка в моих руках превратилась в пожамканный бумажный шарик.

Что творилось в императорской ложе я не видела, так как софиты освещали лишь сцену. Нервно пожевывая нижнюю губу, я представляла все ужасы, что могли с ним сейчас произойти, — от отрубания головы на месте, до заключения в тюрьму, — и от этих мыслей мороз шел по коже.

Я уже готова была все бросить, и рвануть на его поиски, как открылась дверь. Взгляд серьезный, брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Если у Макса и были какие-то новости, то явно не из приятных.

Вскочив с места, я сделала шаг в его сторону.

— Ну что? — вышло как-то чересчур громко, и я тут же перешла на шепот, — все плохо, да? Она отказала?

Под его тихий смех, запустила в наглую рожу бумажный шарик, и когда он подошел ближе еще и кулачком по плечу саданула. Может еще пару раз бы поддала, но мех резко перехватил мои запястья рукой, рванул на себя, и с силой и жестокой нежностью впечатался в мои влажные губы, засасывая в какое-то параллельное измерение, где был только я и он, а еще невыносимый жар, окутывающий в плотный кокон, без всякой надежды вырваться на волю.

Я плавилась в его руках, позабыв о том, где нахожусь. Музыка наращивала громкость и силу удара и очень подходила тому представлению, что разыгрывалось в нашей ложе.