Охота вслепую

По намекам и уклончивым разговорам Степан понял, что в этом спеццехе тачали новомодную обувь, которая не значилась ни в каком производственном плане, но как за нее расплачивались потребители и что это за потребители, работяги не знали или не желали говорить…

На следующей неделе Юрьев стал ждать звонка. Позвонить должны были либо из приемной неуловимого директора «Балтийского рабочего», либо сам Кривошеин. Как-то, разговорившись с сержантом Макеевым, он поведал ему о финансовых делишках обувной фабрики. Догадливый Вася Макеев сразу просек суть дела, восхищенно заахал, а потом вдруг заскучал.

— И ты что, старик, собираешься покатить баллон на таких серьезных людей? Тебе мало того хая с типографией? Полковник же тебе ясно намекнул, что надо работать башкой и на рожон не лезть!

— Так он же имел в виду типографию… — не понял Степан.

— А какая разница? — Макеев вытаращил глаза. Там типография, тут обувная фабрика… Алгоритм-то один и тот же. Ленинградский алгоритм. А может, и всесоюзный. Да только здесь ситуация для тебя даже хуже может обернуться; Слыхал я краем уха про этот «Балтийский рабочий».

Там темные дела крутятся, а этот твой главбух, видно, по незнанке или сдуру шагнул не в ту степь, какие-нибудь не те платежки раскопал, да и ляпнул про них в годовом отчете, а может, перепугался и решил втихаря в комитет партийного контроля сбегать… Ну и получил по полной программе черную метку! — Васька вздохнул и с сожалением поглядел на приятеля. — Мой тебе совет: найди какого-нибудь местного забулдыгу, пусть он подпишет признание, что это он бухгалтера спьяну отмутузил, — и дело с концом. Тебе что, больше всех надо?..

Звонок раздался часов в десять. Степан сорвал трубку с рычага и с немалым удивлением услыхал голос Наташи. Обычно она звонила ему напрямую только по официальному делу. Так случилось и сейчас: Начальник утро Лиховцев срочно потребовал Юрьева на ковер.

Полковник только скосил черный глаз из-под густой брови на вошедшего Юрьева, засопел и ничего не сказал.

Даже если бы Наташа не предупредила, что шеф сегодня мрачнее тучи, Степан и так догадался о дурном настроении шефа.

Тягостное молчание продолжалось минут пять. Под люстрой, жужжа, кружилась невесть откуда взявшаяся здесь муха.

— Ну что, брат, все-таки ты никак не желаешь прислушаться к советам старших товарищей. Я к тебе как к сыну, понимаешь, как к сыну родному, а ты что? Я тебя не собираюсь вечно прикрывать: своя, понимаешь, шкура ближе к телу.