Охота вслепую

Портье проводил его понимающим взглядом: ну наконец-то, парень, сподобился…

Он не знал, как себя следует вести с ней. Последний раз он был с женщиной полтора месяца — а сейчас казалось, целую жизнь — назад, и то была женщина, которую он любил и которая его предала, а эту мулатку, тонкую и хрупкую, как веточка ивы, эту юную женщину с загадочными глазами и возбуждающими пухлыми губами он не любил и любить не мог, а хотел, как истосковавшийся после долгой зимы самец… Он подошел к ней и, не задавая никаких вопросов и не пытаясь даже завести с ней вежливый разговор «для разгона», грубовато положил ладони на ее упругий впалый живот, резко задрал платье, обнажив дыньки светло-коричневых грудей с темными большими кругами вокруг крупных сосков, припал к ним губами и стал жадно покрывать поцелуями ее шею, грудь и живот.

Мулатка стояла неподвижно, не издавая ни звука, точно ждала чего-то. Степан опустился на корточки, стянул с широких костистых бедер белые трусики и, осторожно раздвинув пальцами заросли курчавых черных волос на треугольнике лобка, впился губами в розоватый гребешок…

Он услышал, как девушка издала полустон-полушепот, и этот легкий, как внезапный порыв ветра, звук раззадорил его еще больше. Стало ясно, что мулатке нравятся его ласки. Он поспешно стянул штаны и трусы и в порыве неодолимой, похоти повалил мулатку на пол и яростно, грубо вошел в ее горячее и уже влажное лоно.

Неутоленная страсть вырвалась из его возбужденного тела почти сразу же, бурными толчками, причинив такую невыносимо сладкую боль, что он даже зарычал. Мулатка со стоном впилась ему в спину острыми ногтями и тесно сжала бедра, словно желая воспротивиться его вторжениям, тем еще обострив удовольствие. Это была опытная мастерица секса…

Выпроводив мулатку и дав ей чуть больше денег, чем она попросила, Степан вдруг подумал, что даже не узнал ее имени и не предложил прийти сюда через пару дней.

Он прилег на постель и, закрыв глаза, стал вспоминать эти несколько потрясающих минут страсти, которые пережил с безымянной мулаткой. В конце концов он поймал себя на мысли, что никогда еще не испытывал столь полного сексуального удовольствия.