Охотники и жертвы

– Ладно, ладно, а как ты отнесешься к этому? – продолжала она. – Ты беспокоишься, что я могу стать похожа на них – на госпожу Карп и святого Владимира. Ну, она сказала, чтобы я не использовала свои способности, от этого будет только хуже. А если я перестану их использовать? Откажусь от принуждения, исцеления и всего такого?

Собственно говоря, именно этого я и добивалась все время. Ее депрессия возникла одновременно с первыми проявлениями этих сил, сразу после аварии. Я была убеждена, что одно с другим связано, в особенности в свете последующих событий и предостережения госпожи Карп.

Ее лицо дышало спокойствием, уверенностью и серьезностью. Со светлыми, заплетенными в аккуратную французскую косу волосами и в замшевом блейзере поверх платья, она выглядела так, словно прямо сейчас могла занять в совете место своей семьи.

– Но только ты должна отказаться от всего, – предупредила я. – Никаких исцелений, каким бы милым и достойным сожаления ни выглядело животное. И никакого принуждения, чтобы затуманивать головы королевским отпрыскам.

Она серьезно кивнула.

– Это я могу. Так тебе будет спокойнее?

– Да, но я чувствовала бы себя еще спокойнее, если бы ты не только отказалась от магии, но и вернулась к обществу Натальи.

– Знаю, знаю, но этого не обещаю. По крайней мере, пока.

Я никак не могла сдвинуть ее с этой точки – пока не могла – и все же чувствовала облегчение оттого, что она готова отказаться от использования своих сил.

– Ладно, – сказала я и подхватила рюкзак. Я опаздывала на тренировку.

Уже в который раз. – Поиграй с ними в популярность, если тебе так хочется, но только пока все остальное держишь в узде. – Я на мгновение заколебалась. – И знаешь, что касается Аарона и Мии, ты уже добилась, чего хотела. Чтобы продолжать общаться с этими королевскими подлизами, вовсе не требуется держать его около себя.

– Почему у меня все время такое чувство, будто он тебе разонравился?

– Он мне нравится, сносно, я бы сказала: ровно в той степени, что и тебе. Просто не думаю, что ты обязана изображать страсть по отношению к тем, к кому относишься всего лишь «сносно».

Лисса в притворном изумлении широко распахнула глаза.

– И это говорит Роза Хэзевей? Ты изменилась? Или у тебя есть кто-то, к кому ты относишься больше чем «сносно»?

– Ты не забыла – я присматриваю за тобой? – смущенно сказала я. – Кстати, я никогда раньше не замечала, какой Аарон нудный.

– Тебя послушать, все нудные.

И как только это вырвалось у меня? Она улыбнулась.

– Он псих.