Оклеветанная жена дракона. Хозяйка таверны "У Черных скал"

Для меня это было неприятной неожиданностью, потому что оказалось очень не вовремя: ну какая свадьба, когда я почти все время провожу на границе?

— И тогда у дракона не более двух месяцев, чтобы передать сыну Дар, — когда я произношу эти слова, они звучат как приговор, потому что мое время подходит к концу. — Как только я понял это, я порвал с Вилленией и выбрал себе жену, которая могла бы спокойно проводить время в уединенном поместье, растить сына.

Я оборачиваюсь, чтобы видеть глаза Айтины. Она прислушивается к каждому слову, словно ей, как и мне, безумно важно это.

— Ариелла была такой. Но, сама понимаешь, речи о чувствах и не шло, — усмехаюсь сам себе, потому что теперь-то я знаю, что значит чувствовать. — Опущу подробности неприятной ситуации, которая произошла во время ритуала и после него. Ариелла сбежала. Но я ее обязательно найду и… решу вопрос.

Айтина меняется в лице, словно бледнеет. Что она обо мне успела подумать?

— Я не могу обещать тебе многое. Я женат, а ты… замужем. Но в любом случае, — ловлю ее взгляд, — я смогу защитить тебя от твоего мужа.

Что он мне предложил?

Я едва успеваю отойти от этого несчастного поцелуя, как Нортон рассказывает мне все и о себе, и об Ариелле, и о Виллении…

И что он делает? Зовет меня с собой? В качестве кого?

Впрочем, это тоже сейчас не имеет значения.

— Родер, — я делаю шаг назад, когда он собирается подойти, и выставляю руку с поднятым пальцем: — стой!

На удивление, он останавливается, но выглядит так, что вот-вот готов сорваться вперед и снова сгрести меня в свои объятия.

— Давай сделаем вид, что я вот этого всего не слышала.

— Нет. У тебя есть жена, так?

«И эта жена я», — добавляю про себя. Он кивает.

— Но ты не знаешь, где она, как она, и собираешься с ней «разобраться»?

— Ты знаешь, что это звучит… Не очень?

— У драконов нет разводов, но я постараюсь найти…

— Я не слышала ничего этого, — настаиваю на своем.

Нортон делает шаг в сторону, освобождая мне дорогу:

— Ты можешь идти, — твердо говорит он. — И делать какой угодно вид, но не думай, что я отступлю.

В груди что-то сжимается так, что я боюсь вдохнуть. Все нервы словно оголены, и что бы он ни сказал, все бьет по ним.