Око Мира

Сначала один барабан, потом другой, и в итоге каждый барабан в лагере подхватил тот же самый медленный, настойчивый ритм. В тишине звучали одни лишь барабаны. Девушка в красном платье ступила в круг света, развязывая шаль. В ее волосах сверкнули нити бус, она сбросила с ног туфли. Флейта затянула мелодию, негромко причитая, и девушка затанцевала. Вытянутые в стороны руки развернули шаль у нее за спиной; бедра покачивались, когда она переступала босыми ногами, повинуясь дроби барабанов. Темные глаза девушки устремились на Перрина, и ее улыбка была столь же неспешной, как и танец.

Она проплывала ровными кругами, улыбаясь юноше через плечо.

Он проглотил комок в горле. Лицо обдало жаркой волной, но отнюдь не от костра. К первой девушке присоединилась вторая, бахрома шалей раскачивалась в такт барабанам и медленному повороту бедер. Девушки улыбались ему, и он громко откашлялся. Оглянуться кругом Перрин боялся; лицо у него было красное, как свекла, и тот, кто не смотрел на танцующих, наверняка смеялся над ним.

В этом он был уверен.

Напустив на себя рассеянный вид, он как бы невзначай соскользнул с бревна, словно устраиваясь поудобней, и решил отвернуться от костра, не видеть танцующих. Ничего похожего в Эмондовом Лугу не было. Танцы с девушками на Лужайке в дни праздников даже и близко не походили на это. Перрину захотелось, чтобы подул ветер и охладил его.

Танцующие девушки тихонько засмеялись; раздался стук бус, когда они отбросили свои длинные волосы за плечи, и Перрин решил, что лицо у него наверняка пылает.

Потом к девушкам присоединилась женщина чуть постарше, она стала показывать им, как нужно танцевать. С тяжелым вздохом Перрин перестал отводить взгляд и закрыл глаза. И все равно, даже с закрытыми глазами, девичий смех дразнил, насмешничал, будто щекотал его. Даже зажмурившись, он по-прежнему видел их. Бисеринки пота выступили у него на лбу, и ветра Перрину крайне недоставало.

Если верить Раину, часто этот танец девушки не танцевали, а женщины — совсем редко, и, по словам Илайаса, выходило, что теперь они танцуют каждый вечер исключительно из-за смущения Перрина.

— Я должен поблагодарить тебя, — сказал ему Илайас, тон его был рассудительным и торжественным. — У вас, молодых ребят, все по-другому, но в моем возрасте требуется много больше, чем костер, дабы согреть мои кости.

Перрин лишь нахмурился. Было что-то такое в походке удаляющегося Илайаса, что подсказывало: хоть это ни в чем и не проявлялось, бородач про себя смеется.