Шумливые животные, которые позабыли, для чего предназначены их челюсти, позабыли вкус теплой крови; людей они могли испугать, но появись здесь стая, они уползли бы прочь, прижимаясь брюхом к земле. С каждым днем ощущение присутствия волков у Перрина становилось все сильнее, ярче и отчетливей.
С каждым закатом Пестрая становилась все нетерпеливей. Ладно, Илайас хотел чего-то добиться, уведя людей к югу, наверное, дело того стоит, но коли что-то нужно сделать, тогда его надо делать. Надо кончать с этим медлительным путешествием.
Предназначение волков — бродить на воле, и Пестрой вовсе не нравится так долго находиться вдали от стаи. В душе у Ветра тоже горело нетерпение. Тут охота хуже некуда, и он ни во что не ставил житье на полевых мышах; мышь — щенят обучать подкрадываться к добыче, подходящая пища для стариков, не способных завалить оленя или подрезать сухожилия у дикого быка. Иногда Ветер подумывал, что Паленый был прав: нужно оставить людям людские заботы. Но когда Пестрая была с ним рядом, он остерегался подобных мыслей, а еще больше, если поблизости оказывался Прыгун.
Тот был боец, покрытый шрамами, поседевший в стычках, невозмутимый, с опытом прожитых лет, с коварством, которое с лихвой возмещало то, что у него мог отнять возраст. Люди его нисколько не интересовали, но Пестрая хотела довести это дело до конца, и Прыгун будет ждать, пока ждет она, будет бежать, пока бежит она. Волк или человек, бык или медведь, кто бы ни бросил ему вызов, ради Пестрой у Прыгуна всегда наготове челюсти, которые отправят врага в долгий сон.
В этом для Прыгуна — вся жизнь, это-то и заставляло Ветра осторожничать, а сама Пестрая, по-видимому, на мысли обоих волков не обращала внимания.
Сон начался приятнее, чем большинство предыдущих. Перрин сидел за столом на кухне Элсбет Лухан и точил свой топор. Миссис Лухан никогда не позволяла вносить в дом работу из кузни или что-то хотя бы отдаленно смахивающее на нее. Мастеру Лухану даже ее ножи приходилось точить во дворе.
Но сейчас она занималась стряпней и ничего не говорила, ни слова, о топоре. Она ничего не сказала и в тот миг, когда из глубины дома в кухню вошел волк и улегся между Перрином и дверью во двор. Перрин продолжал точить топор: скоро придет время пустить его в ход.
Вдруг волк встал, утробно урча, густая шерсть на его загривке поднялась дыбом. В кухню со двора вошел Ба'алзамон. Миссис Лухан продолжала стряпать.
