Око Мира

Стол, походная кровать, умывальник с простым белым тазом и кувшином, единственный деревянный сундук, инкрустированный незатейливым геометрическим узором. Дерево было отполировано до мягкого блеска, оно блестело тускло, совсем неярко, и ничто не бросалось в глаза. Вся обстановка в палатке несла на себе печать мастерства, но только тот, кто когда-либо наблюдал за работой истинного мастера — такого, как мастер Лухан или столяр-краснодеревщик мастер Айдайр, — мог увидеть в предметах суть творчества.

Хмурясь, мужчина пальцем ворошил на столе две небольшие кучки каких-то вещей.

В одной из них Перрин узнал содержимое своих карманов и собственный поясной нож. Серебряная монета, подарок Морейн, покатилась по столу, и мужчина задумчиво толкнул ее обратно. Сморщив губы, он оставил кучки в покое и взял со стола топор Перрина, взвесив его в руках. Потом мужчина вновь обратил внимание на жителей Эмондова Луга.

Перрин попытался встать. Резкая боль пронзила руки и ноги — и он шлепнулся обратно.

Сейчас впервые юноша сообразил, что связан по рукам и ногам. Он обернулся к Эгвейн. Та горестно пожала плечами и изогнулась так, чтобы Перрин увидел ее спину. Полдюжины ремней стягивали запястья и лодыжки девушки, глубоко впившись в плоть. Между путами на ее лодыжках и запястьях был пропущен кусок веревки, настолько короткий, что, встань Эгвейн на ноги, и у нее не будет возможности выпрямиться.

Седоволосый наблюдал за пленниками с любопытством и вниманием, совсем как мастер ал'Вир, раздумывающий над какой-то проблемой.

Про топор в своих руках он словно забыл.

Полог шатра качнулся в сторону, и в палатку вошел высокий мужчина. На его длинном и худом лице выделялись глаза, посаженные так глубоко, что казалось, будто они смотрят из каверн. Излишком плоти он не отличался, жира не было вовсе; кожа туго обтягивала мускулы и кости.

Перрин успел заметить снаружи лагерные костры в ночной тьме и двух стражей в белых плащах у входа в палатку, затем полог упал вниз.

Как только вошедший оказался в шатре, он остановился, выпрямившись, будто железный стержень, и глядя перед собой, на дальнюю стенку шатра. Его пластинчато-кольчужные доспехи отливали серебром на фоне снежно-белого плаща и одежды.

Голос его оказался таким же жестким, как и стойка, и скрипучим, но каким-то тусклым, лишенным всяких эмоций. Седоволосый небрежно махнул рукой.

— Будьте непринужденней, чадо Байар. Вы уже подсчитали наши потери в этой...