Око Мира

Дождь медлил, но гнетущее чувство от его приближения ощущалось каждой клеточкой тела; чем дольше ливень оттягивает свое начало, тем сильнее он хлынет.

Слух о выступающих разошелся быстро, и к тому времени, когда за стенами гостиницы стемнело, она была под завязку набита людьми; они громко хохотали и разговаривали, и Ранд едва слышал, что играл. Шум в общей зале заглушал лишь гром. За окнами полыхали молнии, и в мгновения затишья, когда гомон чуть смолкал, до Ранда доносился стук дождя, барабанящего по крыше.

Входящие оставляли теперь позади себя мокрые дорожки.

Едва Ранд переставал играть, как сквозь шум раздавались голоса, выкрикивающие названия песен. Большую часть названий он в жизни не слышал, хотя когда кто-нибудь напевал отрывок мелодии, то Ранд часто обнаруживал, что песня ему знакома. Точно так же случалось раньше в других местах. «Веселый Джейм» оказался тут «Флингом Риа», а в прошлый раз — «Цветами Солнца». Некоторые названия оставались теми же самыми; другие менялись через десяток миль, а Ранд к тому же учил и новые песни.

Например, «Пьяный торговец», хотя иногда ее называли «Лудильщик на кухне». «Пошли на охоту два короля» была «Двумя бегущими лошадьми» и имела еще с полдюжины названий. Ранд играл то, что знал, а публика дубасила по столам, требуя еще и еще.

Другие снова вызывали Мэта жонглировать. Иногда вспыхивали перебранки, доходящие до потасовок, между теми, кому хотелось музыки, и теми, кому нравилось мастерство жонглера. Однажды сверкнул нож, закричала женщина, и от стола отшатнулся мужчина, по лицу у него струилась кровь, но Джак и Стром — та самая парочка вышибал — быстренько кинулись на крик и с совершенной непредвзятостью вышвырнули всех ссорящихся на улицу, оставив им на память шишки на головах.

Так они управлялись с любым беспорядком. Разговоры и смех в зале продолжали звучать, будто ничего не случилось. Никто, кроме тех, кого вышибалы расталкивали по пути к дверям, даже не оглянулся.

Да и посетители, давали волю рукам, когда какая-нибудь из девушек-служанок на минуту забывала об осторожности.

Не единожды Джаку или Строму приходилось выручать какую-нибудь из женщин, хотя с этим они не очень-то спешили. Если судить по тому, как себя вел Хейк — орал, размахивал руками и одаривал тумаками попавшую в беду женщину, — он всегда считал виноватой именно ее, а наполнившиеся слезами глаза бедняжки и запинающиеся извинения лишь подтверждали, что та готова признать правоту его обвинений.