Окончательный приговор

Более того, мы с этим старшим лейтенантом несколько раз мимоходом, во время проведения каких‑то широкомасштабных мероприятий, встречались, хотя я даже не знал ни его фамилии, ни имени. Полковник Переславцев предупредил, что в облавы включили части спецназа ГРУ, но не сказал, какой приказ отдали нашим парням на случай обнаружения моей группы. Могло и так получиться, что эти ребята не знают об операции, проводимой собственным командованием. Тогда вполне возможным было ждать неприятностей. Однако вида, что узнал старшего лейтенанта, я не подал.

Да мне и смотреть на него не пришлось, потому что я предъявлял документы милиционеру и при этом умышленно повернулся к спецназовцам спиной. Но они, словно присматриваясь, обошли машину и оказались прямо против меня. Пара омоновцев осталась за спиной.

– Что в Чечне ищете? – спросил мент, разговаривая с кошмарным акцентом.

– Служебная командировка, – отделался я стандартной фразой.

– Командировочное удостоверение ваше посмотреть можно? – спросил один из омоновцев из‑за спины.

Этот тоже был из местных.

Командировочное удостоверение лежало у меня в том же бумажнике, и достать его было недолго. Сначала посмотрел мент, потом передал за плечо омоновцу. Тот осмотрел внимательно, зачем‑то даже бумагу на просвет попытался проверить, словно в командировочном удостоверении должны быть водяные знаки. Странно, что на язык не попробовал."

"– Телефонный номер здесь московский указан, – заметил омоновец. – Номера на машине кабардино-балкарские. Так откуда вы?

– Собственный корреспондент московского журнала на Северном Кавказе.

Есть специальный корреспондент, который приезжает из Москвы, есть собственный корреспондент, который на месте живет.

– Откройте машину, – сказал стоявший сбоку офицер спецназа ГРУ. – Заднюю дверцу…

Я посмотрел на него, поймал его внимательный взгляд, и понял, что старший лейтенант узнал меня. У нас в спецназе ГРУ у всех память тренированная. И просьба открыть заднюю дверцу машины, как я понял, была направлена на прерывание действий подозрительных чеченских омоновцев.

Я кивнул и протянул руку за командировочным удостоверением. Однако омоновец выставил вперед ладонь, достал сотовый телефон и стал звонить по номеру, указанному в командировочном удостоверении. Я не стал ему мешать. Конечно, я не вникал в такие организационные тонкости, как телефонный номер на этой бумажке. Но был уверен, что, если номер там проставлен, по нему ответят и скажут то, что следовало сказать.