То есть сам заинтересованный в выздоровлении не мог внимательно вслушиваться. А это как раз и говорило о его плохом самочувствии и о том, что его недавняя бодрость показная.
Я пипеткой накапал в стакан с подогретым молоком двадцать капель препарата. Молоко опять слегка запенилось, словно собиралось закипеть. Стакан был теплым от молока, но впечатление создавалось такое, что греется он после добавления препарата.
– Вперед. Гвардейская норма! – протянул я стакан Вальтеру.
По-гвардейски пить он, впрочем, не стал.
И даже локоть до уровня погона не поднял не потому, что на гражданской одежде погоны, как и мы с Вадимом, не носил. Просто начал сначала нюхать содержимое стакана, и сильно при этом морщиться. В стакане была явно не водка. От водки Вальтер так не кривился бы.
– Запах на АСД похож… – сказал Корчагин.
– Что такое АСД? – вяло поинтересовался Вальтер.
– Ветеринарное лекарство. Препарат Дорогова. Антисептический биостимулятор Дорогова. У меня жена лечилась… Он для людей делался.
АСД сейчас многие лечатся. Был такой ученый парень – Дорогов. После войны получил заказ на лекарство, способное спасать людей в случае бактериологической или химической войны. Тогда активно готовились к таким войнам. В начале пятидесятых разработал препарат. Испытывали его на себе и своих близких многие важняки. Говорят, умирающую от рака мать Берии Дорогов на ноги поставил. Препарат засекретили, но Дорогов продолжал частным образом лечить людей. Его несколько раз предупреждали, он никого не слушал.
В результате его нашли в собственной машине с пулей в голове. Рецептура первой фракции АСД утрачена. Но существуют вторая и третья фракции, созданные по упрощенной схеме, как ветеринарное лекарство. Запах такой, будто в кастрюле грязные портянки прокипятили. Но помогает. Даже ветеринарный препарат помогает. Людям, понятно… Насчет скотины я не в курсе, не держу…
– Кроме жены… – сказал я.
Вадим ничего не ответил. Он прощал мне уколы в сторону собственной семейной жизни.
Эти уколы стали активными после того, как моя семейная жизнь, по сути дела, развалилась, и Вадим все лез ко мне с утешительными беседами. А я не из тех, кто просит утешения. Меня утешение унижает, и я становлюсь ежом.
– Выпью, пожалуй, – сказал Вальтер и поднял стакан.
Я бы на его месте такую отраву одним глотком употребил, чтобы не растягивать мучения. Он же цедил вонючее молоко маленькими глоточками, корчась и мучаясь.
