После Германии тяжко было смотреть на нашу нищету, непроезжие дороги, кучи навоза в каждом дворе. Но все равно жили, смеялись, на свадьбах отплясывали.
Николай Васильевич закрыл ладонью диктофон:
– Выключи ты его, а то наболтаю невесть чего.
Знаешь, почему я штрафную роту вспоминаю? Мне те дни в Венгрии на всю жизнь врезались. Похоронил я там себя. Когда в госпитале оклемался, как с того света вернулся. Я это поле до последней ложбинки запомнил, пока второй атаки ждал.
Знал, что она последней будет. А вот все живой. Из моих одногодков никто с фронта не вернулся. Ну, может, один или два. На танцы приду, там одни подростки и девки перезревшие.
Женихов на войне поубивало, они на меня, как на чудо, смотрели. Покружился с ними, а вскоре женился. Дети уже сами дедами стали. У меня трое правнуков. Жизнь быстро летит.
Как будто вчера на лесопилке работал. Иду пешком тринадцать километров, дорога, сосны, ручьи. Молодой, веселый. Ладно, чего уж тосковать. Все нормально. Лишь бы войну не затеяли.
