Окутанная солнцем

Вырулив по круговой дорожке к центральному входу, Трини остановила автомобиль и, выйдя из него, прошла к двери, которая сразу же открылась при ее приближении.

– Мистер Лайтмен в гостиной, – сообщила Тэрри, служанка.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, проходя внутрь.

– Здравствуй, дорогая. – Мартин поднялся навстречу дочери и тепло обнял ее, не забыв потрепать по золотистым локонам, рассыпавшимся по плечам. – Все такая же солнечная, – с улыбкой констатировал он.

– Конечно, – усмехнувшись, кивнула Трини и чмокнула отца в щеку.

– Все в порядке, – успокоил он дочь. – Пойдем в столовую. Кора уже все приготовила. Думаю, сначала мы поужинаем.

Подчиняясь, Трини двинулась следом за отцом. Она не хотела трапезничать в присутствии Коры. Но с тех пор, как та прочно обосновалась в родительском доме, этого было не избежать. И девушка смирилась. Хоть и не понимала, как можно чувствовать себя комфортно в присутствии этой лицемерки.

Однако она не собиралась объяснять отцу прописные истины. Поэтому села на один из массивных стульев перед чистыми приборами, расположенными поверх белоснежной скатерти прямоугольного, стоявшего посреди комнаты стола, в ожидании, когда все последуют ее примеру и приступят к еде.

Кора недовольно покосилась в ее сторону, поражаясь бесцеремонности падчерицы. Но та лишь насмешливо фыркнула, показывая мачехе, что мнение той для нее, Тринити, ничего не значит. Мартин как будто ничего не заметил. Он сел во главе стола, и, словно только и ожидая этого, Тэрри подала горячее.

Разлив вино по бокалам, Мартин Лайтмен произнес тост:

– За то, что мы, хоть и редко, но все же собираемся за этим столом.

Кора и Тринити, глядя друг на друга, лишь незаметно пожали плечами. Ни одна из них не хотела, чтобы другая присутствовала в этом доме. Но не говорить же об этом Мартину!..

Ужин прошел в атмосфере легкой отчужденности. Мартин уже и забыл, что его жена и дочь плохо ладят друг с другом, но сегодня лишний раз убедился в этом.

Трини, стараясь сгладить напряженность, несколько раз начинала рассказывать что-то, но язвительные замечания Коры отбили у девушки всякую охоту пытаться что-либо исправить. Поэтому в конце концов она замолчала и больше не открывала рот до окончания ужина.

Мартин старался расшевелить дочь, задавать ей вопросы. Но та отвечала односложно, не испытывая желания в подробностях описывать свою жизнь, дабы не подвергнуться ироничной оценке острой на язык мачехи.