А ещё подготовительная работа займет немало времени. А его у меня нет.
Озарение приходит неожиданно.
«Овчинников Николай Павлович!!! Как же я мог о нём забыть? Идеальный вариант!», — яркой вспышкой появляется мысль.
Подростком и юношей я любил гостить у бабушки в подмосковной деревне Ивановка. И там была дача этого Овчинникова. Я слышал от взрослых, что этот дядька был одним из больших начальников «Главдорресторана» министерства Торговли РСФСР. Дача у него тогда была двухэтажная, основательная. В 80-ых годах Овчинников уже неофициально разошелся с женой.
Как коммунист и начальник разводиться он побоялся. Супруга осталась жить в городской московской квартире, а Николай Павлович переехал на дачу. Мужик был состоятельный, дом — полная чаша, во дворе стояла «черная волга». Умер он неожиданно, от инсульта в 1989 году. По слухам во время своего увольнения со скандалом. Говорили, что смерть спасла его от уголовного дела и последующего осуждения за хищения и взяточничество.
А в 1997-ем году, когда я в очередной раз приехал на пару недель навестить бабушку, выяснилась любопытная деталь.
Овдовевшая жена Николая Павловича продала его дом семье, сбежавшей с Таджикистана.
Я с ними подружился и не раз коротал время с Владимиром Михайловичем за рюмкой коньяку, общаясь на самые разнообразные темы. И жена Володи — Владислава Романовна ко мне хорошо относилась. Однажды, на очередном вечернем застолье, супруги рассказали мне интересную историю.
Год назад, разгребая в подвале дома завалы мусора, они случайно сдвинули деревянные полки, предназначенные для вареньев-соленьев.
А под ними был небольшой тайник-люк, в полости под которым лежал коричневый потертый портфель, набитый сторублевыми купюрами. По рассказам супругов там было около четырехсот тысяч рублей. Портфель даже распух от пачек с деньгами.
Подвыпивший сосед меня даже в подвал потянул, показал тайник и портфель с пачками советских стольников, перетянутыми резинками.
Вот раскулачиванием Овчинникова я и займусь. В голове начинают выстраиваться первые штрихи намечающегося плана по экспроприации финансов у жулика и казнокрада.
В раздумьях не заметил, как уснул, провалившись в темную мглу забытья.
* * *
Проснулся девять утра. За окном уже белел весенний день. Лучи солнца пробивались сквозь прозрачную штору, наполняя комнату живыми яркими красками.
— Ааа, — широко зевнул я, и сладко, до хруста суставов потянулся. Хотелось ещё минут двадцать поваляться и понежиться на белоснежной простыне, но надо было вставать.
