Правда, перед отъездом, я проинструктировал друга, прежде всего, запретил ему говорить, что мы из Москвы. Так, на всякий случай. И вообще, что-то подробно рассказывать о нас. Обрадованный Санёк клятвенно обещал, ничего лишнего не говорить.
Выехали мы в 12 часов. А уже вечером были в Киеве. Переночевали в той же гостинице возле метро «Арсенальная», поставив машину на стоянку отеля, а в 6 утра уже ехали в Москву.
До столицы доехали поздним вечером. Обошлось без приключений. Правда, в одном из придорожных кафе, какой-то алкаш пытался доколупаться до Ашота.
Но был вежливо отправлен мною и десантником проспаться. Посмотрев на нас, ханыга решил не связываться, и угрюмо побрел за свой столик, где уже через минуту, храпел, пуская слюни изо рта.
В Москве мы первым делом сгрузили вещи в квартире Ашота. А потом вызванные такси развезли меня и десантника по домам.
В коридоре коммунальной квартиры царил ночной сумрак. Только на кухне горела лампочка, заливая пространство тусклым желтым светом.
Матушка в тонком цветастом халатике пила чай, стоя у окна и задумчиво глядя на темную улицу. Ключ я поворачивал тихо, стараясь громко не клацнуть механизмом замка, памятуя о вредной Петровне, мучающейся бессонницей, и родительница, занятая своими мыслями, мой приход прозевала.
И только когда я начал шуршать в коридоре, снимая обувь, мама что-то услышала и обернулась. Лицо матушки осветилось теплой улыбкой.
— Сынок, наконец-то, приехал, — выдохнула она, поставила кружку на стол, и бросилась навстречу.
У меня перехватило дыхание, в горле образовался огромный ком. Не знаю почему, но эта, по сути, чужая мне женщина, за время второй жизни, стала настоящей мамой, родной и любимой. Может, существует ещё какая-то память, доставшаяся мне от предыдущего хозяина тела, запрятанная глубоко в подсознание и проявляющаяся в такие моменты? Очень похоже на то.
— Здравствуй, мама, — сумел выдавить из себя, принимая родительницу в объятья.
— Миша, я так волновалось, беспокоилась за тебя, — зачастила матушка, уткнувшись в плечо, — думала, что-то нехорошее случилось.
— Ты же видишь, всё в порядке, — широко улыбнулся я, чуть отстраняя маму, и поправляя ей растрепанную челку, упавшую на лоб.
— Ты, наверно, голоден? — всполошилась родительница. — Давай я сейчас гречку с котлетами разогрею или борщ?
— Не нужно мам, я сыт. Лучше чайку давай попьем, — отмахнулся я.
— Чайку? Я сейчас, — засуетилась матушка, вырвавшись из моих объятий.
