Сестра двоюродная будет замуж выходить, дочь Вазгена. Там и дедушка Левон будет. Он тебя увидеть хочет и лично поблагодарить.
— Раз хочет, значит, поблагодарит, — улыбнулся я. — Куда поедем?
— В «Арагви» на Горького. Там хорошо готовят. Тебе понравится, вот увидишь.
— У меня с собой денег на ресторан нет, — обескуражено развожу руками, — давай лучше в кафе какое-нибудь заскочим, посидим, кофе попьем. А в «Арагви» могут и не пустить. Там, наверно, очередь, заранее надо занимать, столики бронировать.
— Э, перестань! — небрежно отмахнулся парень.
— Никаких денег от тебя не нужно. Я угощаю, да. И в «Арагви» нас обязательно пропустят. Меня и мою семью там знают. Не вздумай отказываться, обижусь.
— Хорошо. Отказываться не буду, — согласился я. — Поехали.
Знаменитый в столице ресторан «Арагви» располагался в помпезном старинном здании. Заметив, с каким интересом я рассматриваю дом, Ашот с гордостью пояснил:
— Здание дореволюционное. Вроде ещё в семнадцатом веке построили. А «Арагви» — лучший ресторан в Москве.
В нём даже Лаврентий Берия в своё время обедал и ужинал. Дядя Вазген и мой папа здесь Высоцкого с Влади видели, Тарковского, Олега Даля, и Армена Джигарханяна. А я лично — Иосифа Кобзона с какими-то блатными. Они в отдельном зале сидели, но потом выпили и вышли в общий зачем-то, да.
— Понятно.
— Ну что, пошли? — предлагает Ашот.
— Пошли, — киваю я.
На тяжелой резной двери ресторана висела табличка «мест нет». Требовательно стучу по двери. Через минуту она приоткрывается.
На меня недовольно смотрит пузатый пожилой дядька с окладистой бородой и кустистыми бровями в костюме-тройке, напоминающий Карабаса Барабаса из известного советского фильма. Надменный как аристократ и с выправкой отставного офицера.
— Чего стучишь? — рычит швейцар, приоткрыв дверь. — Табличку видишь? Русским языком написано «мест нет».
Из моей спины выныривает парень, до этого момента маячивший сзади.
— Владимирович, открывай, это свои.
Суровое лицо швейцара расплывается в радушной улыбке.
— Ашот Ервандович, что-то вы давно к нам не заходили, — злобный бас цербера становится слащавым до приторности, — проходите, пожалуйста.
— Что же вы, любезный, говорите, что у вас мест нет, а оказывается, они имеются, — не упускаю случая подколоть «вратаря».
— Так предупреждать же надо что свои, — пожимает могучими плечами швейцар. На мгновение его взгляд задерживается на моих татуированных пальцах, и становится подозрительно-тяжелым.
