– Я приеду, Дима, что ты меня уговариваешь! На какую дачу?
– У меня одна осталась.
– Бабушкина?
– Ну, конечно. Какая же еще?
– Я приеду, – повторили в трубке. – Мне надо торопиться, правильно я понимаю?
– Да. Ты должен приехать раньше меня, иначе это никакого смысла не имеет. Нам надо поговорить. И мне нужна информация.
– Какого рода?
Белоключевский быстро объяснил – какого именно.
– Хорошо, – сказал собеседник. – Постараюсь, хотя времени мало.
И в пластмассовом устройстве наступила тишина, и Белоключевский остался один.
Он быстро докурил свою сигарету, кинул ее в пепельницу и еще раз глянул на распростертую за окнами Москву.
Черт побери все на свете!
И почему?! Зачем?!
В коридоре по-прежнему никого не было, лишь только пробежал шустрый мальчишка в наушниках и нелепом розовом свитере с задранными до локтей рукавами.
– Эй, парень! – окликнул его Белоключевский и побежал за ним. – Слышишь?! Остановись!
– А? – Парень притормозил и вынул из уха блестящую пипочку наушника.
– Вы к кому?
– Я ни к кому, – буркнул Белоключевский поспешно. – Мне нужен Громов. Как мне его найти?
– А во-он его кабинет, видите, дверь приоткрыта. Если он не ушел еще. Хотя, если б ушел, он бы дверь запер!
– Спасибо.
Белоключевский и сам не знал, что именно станет делать в кабинете у Громова, что ему там понадобилось, но был совершенно убежден, что должен зайти. Оглянувшись по сторонам, как жулик, замышляющий ограбление, он подошел к двери и постучал.
Дверь качнулась, подалась, он вытянул руку и поднажал посильнее. Створка отворилась. Белоключевский почему-то был уверен, что в кабинете темно, и страшно изумился, когда оказалось, что там горит яркий офисный свет – цепь маленьких лампочек на потолке, и настольная лампа, и приемник мурлычет французскую песню. Белоключевский, как все хорошие мальчики, с детства выученный французскому языку, разобрал что-то про шоколад и еще про вкус поцелуя.
Его поцелуи никогда не имели вкуса шоколада, с кем бы он ни целовался.
Должно быть, это что-то очень французское, русскому мироощущению недоступное.
Шоколад. Поцелуй. Победа.
Хорошо бы остаться в живых.
На столе лежали какие-то бумаги, довольно беспорядочно, и сверху детективчик Антона Леонтьева, страницами вниз, и стояла кружка с холодным кофе, и пепельница с окурками «Данхилла».
Телефон. Шнур. Ну да, все правильно. Белоключевский сверху посмотрел на окурки.
Ну что?..
