Омерта

Я реально чувствую себя обессиленной и выпотрошенной и молю Бога лишь об одном: лишь бы никогда его больше не видеть.

– Ты будешь скучать по мне? Птичка, – усмехается Киан, вновь кидая голодный взгляд на мои губы. Его тело так близко, я чувствую его опаляющий жар, бешенную и первородную мужскую энергетику, которую излучает Киан Морте.

– Буду молиться за тебя, муж, – откровенно язвлю я. – Молиться, чтобы ты попал в хорошую камеру, – выпускаю яд, ощутив на себе опаляющий взор Киана, терпение которого, уже явно на исходе.

– Молитвы твои будут не долгими, Мия, поэтому Бог тебя не услышит, – отрезает Киан, намекая, очевидно на тот факт, что уже очень скоро я вновь окажусь в смертоносном логовое семьи Морте, но уже в качестве жены. Все равно что пленницей, лишь со штампом в паспорте.

– Хотя ты можешь выбрать смерть, а не брак со мной, и поговорить с Господом уже напрямую, – окончательно добивает бескомпромиссным тоном.

И вообще… зачем ему это, брак со мной? Просто чтобы спасти мне жизнь? Бред… но мне никогда не собрать картинку воедино, без недостающих пазлов, частиц.

А как их найти, как узнать, что черт подери всем нужно от меня, и как можно остановить эту так называемую войну между семьями? Я не знаю… надежда лишь на Алессандро и Доменика, которые может быть и раскроют мне хоть какие-то тайны, которые нагло и подло скрывали от меня всю мою жизнь.

Киан помогает мне выйти из машины. Честно говоря то, что он ведет себя, как настоящий джентльмен только раздражает. К чему это лицемерие? Так было бы легче его ненавидеть.

Как Стефана или этого вальяжного старика дона.

Сначала, свет фар от машин, скопом остановившихся на трассе, ослепляет, бьет по чувствительной радужке. В свете одной из них, я замечаю знакомую фигуру своего брата, в окружении мужчин, мало чем отличающихся от солдат Морте. Разве что цветом костюмов, у Ди Карло и приближенных он темно-синий, а у Морте – черный, отожествляющих саму смерть.

Ужас сковывает мое сердце, когда я вижу, как мой брат крепко Алессандро держит за волосы светленькую девушку, упавшую коленями на асфальт.

Изрядно измученную, потасканную, облаченную в порванное платье, с растекшимся по лицу макияжем. Она что-то неразборчиво шепчет, плача и задыхаясь, умоляя не испортить её волосы.

Удивительно, что её волнует сейчас именно это.

Взор брата обращен на меня. Такой родной и близкий, пронизывающий до мурашек. Я назвала Майклом единственным мужчиной, с кем я общалась, имея в виду, разумеется, не своего родственника.