Там девушка случайно стала свидетелем убийства. А главный герой вместо того, чтобы ее убить влюбился и заставил ее выйти за него замуж. А еще у героя был дядя, который на самом деле его отец, но тот об этом не знал и поэтому…
И я принялась рассказывать со всеми подробностями содержание первых десяти серий турецкой мелодрамы, которую сама не смотрела, но знала наизусть благодаря Алене, на днях подруга все уши прожужжала, только об этом и могла говорить. Я слушала вполуха, а вот надо же, все запомнила, что пришлось теперь очень кстати.
Я кривлялась как могла: растягивала слова, специально закатывала глаза в самых романтичных местах, размахивала руками, так что руль приходилось перехватывать то одной рукой, то другой, и каждую секунду норовила схватить Третьякова за плечо.
Я думала, он взбесится, но он неожиданно улыбнулся, а потом расхохотался.
— Ладно, Антонова, я все понял. Но пожалуйста, теперь помолчи немного.
Я припарковалась около торгового центра.
— На выход, мы приехали.
Мы вылезли из машины и направились в сторону крутящихся дверей.
Я нагло подхватила Третьякова под руку, делая вид, что так и надо.
Мы поднялись на третий этаж и вошли в зону кинотеатра.
— Так, давай выбирать фильм, — скомандовала я и потащила его к табло.
На ближайшее время обнаружилось только два сеанса: какая-то криминальная драма и фильм ужасов.
Ужастик — это то, что нужно, лучше не придумаешь. Во время страшных моментов я смогу схватить его за руку или непроизвольно прижаться. Посмотрим, как ты запоешь тогда.
— Мы идем на ужастик, — объявила я, — надеюсь ты ничего не имеешь против ужастиков?"
"— Я их обожаю, — сказал он с кислым видом, из чего я заключила, что фильмы ужасов не его жанр.
— Так, билеты берем вот на эти места, — я указала пальцем на серединку последнего ряда, — и еще я хочу попкорн.
Третьяков купил билеты, взял, как специально, самое большое ведро попкорна и мы прошли в зал.
— Последний ряд? — хмыкнул Третьяков.
— Да, я всегда сюда сажусь.
— Ничуть не сомневался.
Я прикинула, стоит ли мне и теперь обидеться, решила, что не стоит, иначе мы разругаемся еще до начала сеанса.
Если уж упоминание о Зимине и о моей тупости пропустила мимо ушей, то и тут как-нибудь прорвемся. Так что просто сделала вид, что не поняла его намека.
— В том смысле, что отсюда лучше всего видно, глаза не болят. Если ты что-то имеешь против… — произнесла я как ни в чем не бывало.
— Нет, все отлично.
Мы плюхнулись в уютные мягкие кресла и уставились на экран.
