Он её ад

Честно говоря, его стремление выжить действительно поражало. Но Яагер сейчас думал только о том, что с удовольствием сломал бы ему шею.

Ярость, которая спала до этого дня, вспыхнула, как вулкан, и рванула по венам, принеся с собой запах крови и скорой расправы.

Видимо, поняв настроение Яагера, ушлепок внезапно рванул вперед. Если он хотел сбежать, это было глупо. Матиас его достал бы, даже если ему пришлось бы спуститься за ним в ад. Он правда надеялся убежать? Когда Яагер его поймал, приподняв за шкирку над полом, он даже хотел спросить ушлепка — в самом ли деле тот считает, что одна сломанная рука — это справедливая расплата за то, что он сделал со своей сестрой?

Даже если те идиоты не смогли справиться с таким простым заданием, как “сломать мелкого ублюдка”, он должен понимать, что Матиас разорвет его на части, заставив пережить такую же боль, как и Грейс, раз тот осмелился не сдохнуть неделю назад.

Вечером Яагер спустился и взял в столовой кофе, а после по привычке отправился на улицу.

Честно говоря, там, в отличие от соседнего пустующего корпуса, не было спокойно, поэтому Матиас изменил своей новой привычке и поднялся в свою комнату. Не включая свет, он подошел к окну и задумчиво смотрел на то, как расчерчивают комнату огромные тени, пока солнце уходит за горизонт.

Когда открылась дверь, Яагер даже не пошевелился.

Ушлепок его не заметил, влетев в комнату. Открыв шкаф и выкинув на пол вещи, он начал бешено крутиться, пытаясь снять с себя одежду, но из-за сломанной руки у него это не получалось. Матиас наблюдал за этим, чуть склонив голову и чувствуя, как легкая усмешка кривит его губы. Он не собирался прерывать этот бестолковый танец — пусть мелкий ублюдок сделает то, что хотел, а потом Яагер покажет ему, что такое ад.

Штаны слетели на пол. Ткань толстовки скользнула вверх, обнажая кожу.

Матиас почувствовал, как усмешка исчезает с его лица.

Кажется, что воздух в комнате превратился в яд. Иначе с какого хрена он чувствовал, как с каждым вздохом что-то жгучее, мерзкое и больное стекает по горлу и пускает в сердце корни, в осколки разбивая все то спокойствие, которое еще буквально мгновение было в нем? Он смотрел на то, как обнажаются изгибы совершенно женского тела, и чувствовал, что он окончательно рехнулся.