Он и Я

— Почему? Ну, скажи! Сам авторитетом заделаешься, а? У тебя наверняка есть люди, которые за тобой пойдут… — размышляю, слабо скрывая волнение. — Папа, конечно, будет недоволен. Тут и гадать нечего! Да, — как будто сама с собой соглашаюсь. — И потом… Если вы срежетесь, не найдя компромисса… Если воевать будете… Если дойдет до кровавых разборок… Ты сможешь причинить мне вред?

Вот вроде бы спокойно меня слушает, а по глазам вижу, что неприятна ему эта тема. Она его даже злит, хоть он и сохраняет внешнюю невозмутимость.

— До этого никогда не дойдет, Катя, — не говорит, а чеканит слова.

— Мы сможем видеться? — не сдержавшись, спрашиваю то, что меня больше всего волнует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет, Катя, мы не сможем видеться.

Ответ меня не то чтобы удивляет. Он меня шокирует и разбивает.

Тарский не выражает сомнения. Не оставляет вопрос не закрытым. Не дает ложных надежд. Выговаривает четко и уверенно, на одном дыхании.

Я цепенею, не зная, как реагировать и куда дальше двигаться.

Он меня размазывает.

Так паскудно я себя еще не ощущала. Кажется, что хуже просто невозможно. Когда удается без психов запереть эти эмоции в груди, понимаю, что чему-то все же научилась. Даже не плачу. Слезы подкатывают к глазам, заполняют на максимум, но так и не проливаются. Изнутри какая-то сухая заморозка шурует. Жжет и колет, нестерпимо болит. И все же не разлетается, как обычно. А как будто в комки собирается. Эти комки быстро превращаются в камни.

— Э-э-э… Я решила, что спорт — не мое. Полежу тут… Просто, — выдыхаю. И снова пытаюсь его отправить в спальню: — Ты иди. Я скоро.

Надеюсь, что Таир уйдет в спальню и позволит мне отдышаться. Но нет… Вместо этого он сгребает меня на руки и несет в спальню. Будто намеренно доламывает мое самообладание… Чувствую его, дышу им, загораюсь… Господи, да он буквально сваливает ту тонкую стену, которой мне только-только удалось оцепить свои чувства!

Если дам слабину сейчас, потом ведь будет хуже.

Опустив меня на кровать, возвращается в гостиную, чтобы выключить телевизор и погасить свет. А я начинаю судорожно соображать, что должна делать, чтобы, оставаясь гордой, гуманной и благородной — и все это вместе, уберечь Таира от излишней эмоциональности своей взвинченной натуры.

Двинувшись на противоположный край постели, утыкаюсь лбом в стену. Глубоко вдыхаю и медленно-медленно выдыхаю.