Он и Я

Будто скобой к матрасу прибивает, и этого достаточно, чтобы я оказалась обездвиженной. Несколько попыток освободиться перекрывают доступ к кислороду. А уж когда Таир подтаскивает к краю, свешивая головой вниз — в принципе о возможности двигаться забываю. Металлический каркас, жутко перебрав шейные позвонки, впивается между ними острым ребром и дает понимание, что стоит Тарскому еще чуть надавить, получу перелом.

Кровь мгновенно стекает в голову, но я, не теряя упрямства, смотрю на склоненного надо мной мужчину.

— Не хочу, чтобы дошло до жести, Катенька, — мне и тона хватает, чтобы все внутри задрожало от страха. Но он продолжает. — Только ты будто специально судьбу испытываешь.

— Какой еще жести? Не надо… И вообще, не разговаривай со мной, как с ребенком… Это твое «Катенька»… Прекрати…

— Нет, ты не ребенок, Катенька, — намеренно повторяет, вычленяя каждый звук. — Ты хулиганка. И ты перешла черту.

Я не могу понять, чего он добивается. Не знаю, что сказать и как еще отстоять свои права.

Благодаря физическому и психологическому воздействию, в голове натуральный круговорот творится, как Тарский и обещал.

— Ты помешала моей работе. Доставила беспокойство и хлопоты людям, которые этого не заслуживают. Устроила тут гонимый беспредел. Кого огреть хотела? Сильвию? Или Виктора? Чем они заслужили?

— Прекрати меня поучать!

Глаза жжет, но это больше физический дискомфорт. Ладно, совсем немного душевное расстройство.

— Никакая ты не принцесса, как думает «папенька», — я уже едва дышу, а он продолжает монотонно продавливать свое разочарование. — Ты нахальная, неблагодарная, дикая чертовка.

— По сравнению с тобой, я просто ангел!

— У меня есть границы и принципы, — отражает спокойно и уверенно. Да, ему не нужно ничего доказывать. Сама знаю. — А у тебя? Что-нибудь есть?

— Конечно, есть! Я ведь не пустышка… — выкрикиваю в запале, однако привести что-то конкретное как аргумент не получается.

— В этом вся суть. Может, поймешь, что важнее всего.

— Что же? Втолковывай уже!

— Возможность дышать.

Сцепляя зубы, замолкаю. Он тоже молчит. Лишь взглядом давит. Так и схлестываемся. Какими-то крючками зацепляемся. Рвем по живому.

Вот бы в самом деле вывести его из себя! Устала в одиночку кружить.

— Я сейчас уеду, — сообщает, а я едва с ума не схожу.