Он и Я

Но нет, останавливается. Играя желваками, жестко сжимает челюсти.

— Что тебе надо, Катя?

— Что за вопрос? Ты меня вообще слушаешь? Я перед кем тут распинаюсь?

— Слова я слышал. Спрашиваю, чего ты добиваешь?

— Того, о чем говорю!

В растерянности замираю, пока он обходит меня и продолжает идти. Спохватившись, догоняю, конечно. Приходится приложить усилия, чтобы разобрать то, что во время этой короткой и резкой встряски рассыпалось.

В Германии мы находимся пятый день. Тарский объявил об отъезде наутро после своего возвращения.

Я сначала обрадовалась, но когда узнала, куда и с кем летим, тотчас сникла. Во Франкфурт мы прибыли одним рейсом с Федором и Элизой. Януш приземлился через сутки. И хоть расселились мы в разных частях города, каждый день с ними приходится видеться.

Как я могу побороть агрессию и ревность, если эта фифа постоянно находится рядом? Если бы мой Тарский не был таким толстошкурым, уже бы дыру своими взглядами в нем протерла. Серьезно!

Из всей троицы приятно встречаться лишь с Федором.

Я помогаю ему избавиться от акцента, но чаще всего мы после каждого моего замечания смеемся. С ним очень легко и весело. Иногда я даже радуюсь, что он составляет нам компанию. Мне кажется это живительной передышкой.

Сегодня на ужин явились еще и Януш с Элизой. Настроение было изначально испорчено.

— Так ты позвонишь отцу, чтобы я могла с ним поговорить? — не выдержав долгого молчания Тарского, повторяю вопрос.

— Нет, — отвечает мне его спина.

— Почему нет-то? Ты же как-то связываешься! Мне тоже важно… — не успеваю договорить.

Таир внезапно оборачивается и заставляет меня остановиться. Торможу, конечно. И вновь теряюсь, забывая слова.

— Связывался, — сухо бросает, глядя в мое растерянное лицо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— В смысле?

— В Чехии связь оборвалась. Он прислал сообщение, что какое-то время не сможет отвечать.

— Но уже сколько времени прошло… — сипло шепчу. Прижимая ладонь к груди, пытаюсь справиться с эмоциями.

 — Значит, мы можешь задержаться? Сентябрь через неделю…

— Скорее всего, задержимся.

Это меня сильно огорчает. А когда я расстроена, могу наговорить глупостей. Чтобы прилюдно не сорваться, заставляю себя молчать. Однако сердце не успокаивается до самого дома. Да и там… В ту ночь, у Бахтияровых, Тарский остался спать со мной. Ничего особенного, просто переночевали под одним одеялом. Он меня даже не обнимал.