Он. Она. Другая (СИ)

После тридцатилетия родители снова завели шарманку: пора уже в твоем возрасте жениться, мы ведь не вечны. Живя в многонациональной стране, мы — представители диаспоры — старались не терять свой язык и культуру. Поэтому браки приветствовались между своими, хотя и были исключения. У кого-то удачные, у кого-то не очень. Не скрою, я думал о женитьбе, но любовь… это было что-то далекое, то, чего я никогда не испытывал. Нет, так нет. Не всем ведь дано ее испытать.

Однажды мать попросила зайти за ней в кафе, где проводили большие поминки.

Обычно я ждал ее в машине, но тут она настояла. Зашел, забрал у нее пакет, а она схватила меня за руку и сказала:

— Подожди, хочу тебя познакомить с одной девушкой. Такая хорошенькая.

Сабину подвела к нам ее тетя. На ней было скромное платье и платок, который во время поминок должны надевать все женщины и девушки. Только черные пряди выбивались из-под ткани и она смахнула их рукой. Я подумал тогда: “и вправду хорошенькая”. Точеная фигурка, белая кожа, выразительные глаза.

Она была приветлива, воспитана и идеально говорила на родном языке с моей мамой. Когда мы уже собирались жениться, она призналась, что я ей понравился, как только вошел в кафе.

В тот же вечер мама подсунула мне ее номер. Подумав немного, позвонил, пригласил погулять. И завертелось. Свадьбу сыграли через два месяца. Я ведь знал, чего хочу. Мне было 31, ей — 23. Она говорила, что любит меня. Я отвечал, что тоже. Через 10 месяцев у нас родилась дочь Нафиса.

На работе все складывалось удачно и в 32 года я стал руководителем группы по стратегическому и операционному планированию.

Да, работы и ответственности стало больше, но повысился статус и зарплата стала в два раза больше. Я по-прежнему задерживался на работе допоздна и приезжал после девяти, а иногда и десяти вечера. Сабина это понимала и спокойно к этому относилась. В конце концов, я делал все ради семьи.

Но в октябре прошлого года моя жизнь перевернулась с ног на голову, потому что в нашей компании появилась та, без которой я теперь не могу жить.

Снова смотрю на ее окна на третьем этаже. Форточка открыта и я знаю, что Элина любит, когда свежо и прохладно. На улице зарядил дождь, дворники беспощадно двигаются туда-сюда. Снова включаю телефон и звоню ей. Она берет после второго гудка.

— Да? — от ее голоса у меня мурашки по коже и сердце заходится. И я ничего не могу с этим поделать.

— Знаю, ты дома. Надо поговорить, — предупреждаю строго.

— Хорошо, — слышу в ответ.