Он. Она. Другая (СИ)

 — Он тебе что-то сказал? Он тебя обидел?

— Сказал, но не мне. Я, — рвано вздыхаю, — я потом тебе все расскажу. Хорошо?

— Если он тебе что-то скажет, я порву его как тузик грелку. А потом мы пустим его на удобрения для Айкиных цветов.

— Не надо…никого рвать. Я все объясню, Ксюш.

— Хорошо. Только ты мне позвони завтра. Я приеду.

— Спасибо тебе большое, — шепчу я и отключаюсь.

Ну вот, Ксюша выбрала карьеру, Айгерим свое дело. А я — семью, кастрюлю, ползунки. А теперь ни карьеры, ни семьи. Зато у меня есть моя девочка.

Моя светлая и веселая зажигалочка, мой свет в этом длинном тоннеле.

Таир снова звонит, я сбрасываю. Неужели непонятно, что я не хочу с ним говорить? Отключаю телефон, чтоб не действовал на нервы и убираю его в сумку. Все это время хозяин машины молчит. Решаюсь взглянуть на него краем глаза. Он сидит, откинувшись на спинку кресла и смотрит в лобовое стекло. Одна рука на руле, другой он трет подбородок. Задумался. Волосы у него черные, густые и мокрые. Щетина, нос чуть больше обычного, губы не тонкие.

Отчего-то кажется, что он такой же хладнокровный, как Таир. Не выражает эмоций, говорит коротко и по делу.

— Простите, как вас зовут? — нарушаю неловкое молчание.

— Нариман, — поворачивает голову в мою сторону. — А вас?

— Сабина. Спасибо вам за все, Нариман. Я пойду, — тянусь к дверной ручке.

— Куда вы пойдете в такой дождь?

— Но я вас задерживаю, — возражаю я.

— Я никуда не тороплюсь. Говорите адрес, довезу вас до дома.

Нариман весь собирается, выпрямляется и кладет руку на рычаг коробки передач.

Взгляд невольно цепляется за смуглую крепкую ладонь с выпирающими на ней венами.

— Котовского 250, - тихо произношу я, а он усмехается. — Что такое?

— Да мне туда же, — уголок его рта тянется вверх.

— Правда? А к кому вы?

— У меня брат двоюродный там живет. Исламхан.

— Серьезно? — удивляюсь я. Никогда не видела у Ислама этого мужчину. — Их дом наискосок от нашего, — осеклась на полуслове. — То есть от дома мужа. Мы с его женой, Лейлой общаемся, — я вдруг внезапно понимаю, что сболтнула лишнего.

 — Только пожалуйста, не говорите им ничего.

— Нет, конечно. Я же не сплетник, — хмурится мужчина.

— Спасибо, — благодарю вполголоса и отворачиваюсь к окну.

Дождь постепенно стихает, а по стеклу все еще бегут наперегонки капли. В вечерних сумерках растворяется день и зажигаются редкие фонари. Мимо проплывают крыши одноэтажных и двухэтажных домов, почерневшие заборы и деревья. Скоро я навсегда покину этот район, к которому привыкла.