Он

Я схожу за памперсом, а ты пока принеси Рейвену пиво, окей? Сделай хоть что-то полезное. — Она уходит, оставив на веранде парня, которого я никогда раньше не видел.

— Ты… — Она сказала Рейвен? Блин, что это за имя такое?

— Рейвен, — говорит он и выставляет кулак, чтоб я по нему стукнул.

Серьезно? Я стукаю — чисто из вежливости.

— Ты хоккеист, — заявляет он. Голос у него хрипловатый.

— Угу, — мычу я неопределенно, потому что кто его знает, кем я решу стать к концу этой недели.

— Клево. — Тут я понимаю, что у него с голосом: он, похоже, накурен.

Да, моя сестра умеет их выбирать… Но когда Рейвен бедром опирается на перила и складывает руки на груди, я обращаю внимание на выглядывающие из-под рукавов футболки татуировки и изгиб его бицепсов. Неплохо.

Иисусе… я зацениваю бойфренда своей сестры. Р-р-р! Чертов Райан Весли. Видишь, до чего ты довел меня? Это настолько нелепо, что я испытываю внезапное желание заржать как гиена.

— Ты это… — я проглатываю смешок, — пива хочешь?

— Ага, — тянет он.

А он настоящий говорун, наш Рейвен. Будь здесь сейчас Вес, он бы…

Точно.

Эх.

Ужин проходит как все наши ужины — шумно и весело. Я слушаю, как мои братья перебрасываются остротами, и у меня получается хотя бы на пару часов перестать думать о Весе.

— Единственный профессиональный спортсмен в семье, — жалуется Скотт, — и тот растрачивает свой талант на хоккей.

— Еще не поздно, — возражает его близнец Брэди. — Джейми еще может переключиться на нормальный спорт — на футбол. «Найнерс» тоже нужна защита.

— Придумал, — объявляет мой папа. — В ноябре команда Джейми будет играть в Анахайме…

У меня все сжимается в животе, потому что шансы увидеть меня на площадке в этой игре практически нулевые.

— А значит мы сможем все вместе сходить на матч «Найнерс»! — заканчивает он.

Что ж, одно хорошо: никто не станет сильно переживать, если я решу отказаться от НХЛ.

Мы шутим над круглым животом Тэмми. Потом над редеющей шевелюрой Джо. Потом очередь стать объектом шуточек переходит ко мне, но я почти их не слышу.

Вечер пролетает в водовороте подколов и сплетен. Наконец персиковый пирог съеден, а тарелки помыты. Почти весь наш клан разъехался по домам. Теперь здесь только я, мои родители и Брэди со Скотти.

Мы опять на веранде. Сидим, задрав на перила ноги, и глядим на закат, пока Скотти делится со мной своей печальной историей.

— Она сказала, что не хочет выходить замуж за копа. Богом клянусь, я пытался придумать, как перестать им быть.