– Еще как довольна! В обеденный перерыв можно на пляж сходить с книжечкой, позагорать… После двадцати двух лет я действительно почувствовала, что живу в Калифорнии! Может, научиться кататься на роликах, как думаешь?
Представив себе, как Оливия, с ее комплекцией примерно как у Альфреда Хичкока, рассекает на роликовых коньках, я невольно расхохотался.
– А-а, насмехаешься! Ну погоди мне! – Она хохотнула. – Ну ладно, хватит автобиографий. Тебе ведь что-то надо?
– Мне нужна кое-какая информация о месте под названием Ла-Каса-де-лос-Ниньос, в Малибу.
– Детском доме Маккафри? Хочешь кого-то туда отправить?
– Нет. Долго рассказывать.
– Послушай, если это действительно такая долгая история, то, может, дашь мне покопаться в документах? Приходи вечерком к нам домой, и я лично тебе все передам. Буду возиться с выпечкой, а Альберт – медитировать над доской. Сто лет тебя уже не видела.
– А что собираешься печь?
– Штрудель и шоколадные бисквитики на скорую руку.
– Обязательно буду. Во сколько?
– Подгребай где-нибудь в районе восьми.
Помнишь адрес?
– Не так-то много времени прошло, Оливия.
– Скажешь тоже!.. Послушай, не хочу изображать кумушку, но если у тебя нет подружки, то к нам только что одна молодая дама устроилась, тоже психолог. Очень милая. У вас могут получиться чудесные детки.
– Спасибо, но у меня уже кое-кто есть.
– Обалдеть. Приводи, покажешь!
* * *Брикерманы жили на Хейворт-авеню, почти на границе Фэрфакс-дистрикт[53], в маленьком, покрытом бежевой штукатуркой домике с испанской черепичной крышей.
На подъездной дорожке стоял громоздкий «Крайслер» Оливии.
– А мне-то тут что делать, Алекс? – спросила Робин, когда мы подошли ко входной двери.
– Любишь шахматы?
– Не знаю даже, как ходят фигуры.
– Насчет этого не беспокойся. Это из тех домов, где можно не придумывать, что бы такого сказать. Если тебе вообще выпадет шанс поговорить – считай, повезло. Ешь бисквиты. Наслаждайся жизнью.
Я поцеловал ее в щеку и нажал на кнопку звонка.
Дверь открыла Оливия. Практически не изменилась, разве что прибавила несколько фунтов – крашенная хной завивка, розовощекое открытое лицо… Облачена она была в бесформенный балахон с гавайским рисунком, который от ее смеха радостно заколыхался.
Раскинув руки, прижала меня к груди, размером и консистенцией напоминающей небольшой диван.
– Алекс! – Отпустив, отодвинула меня на вытянутые руки. – И уже без бороды! Тогда ты был вылитый Лоуренс[54]. А теперь ну чисто студент!
Оливия повернулась и улыбнулась Робин.
