– Нужно переводить? – спросила Ракель.
– Не утруждайтесь."
"Я порылся в голове в поисках новых линий беседы. Обычно мой подход заключается в том, чтобы завести легкий, ничего не значащий разговор, обычную болтовню, а потом незаметно переключиться на прямые вопросы. Я был очень недоволен тем, как грубо и примитивно пришлось действовать в этот раз, но работать с переводчиком – это все равно что проводить хирургическую операцию в садовых рукавицах.
– Спросите ее, не может ли она еще что-нибудь сообщить, что поможет отыскать человека, который… в общем, сами сформулируйте.
Старая женщина выслушала вопрос и горячо ответила.
– Она говорит, что больше ничего. Что мир стал безумным местом, полным демонов. Что лишь демон мог сделать такое с Иленой.
– Muchas gracias, señora[72]. Спросите ее, нельзя ли мне взглянуть на личные вещи Илены.
Ракель спросила ее, и мать глубоко задумалась. Осмотрела меня с головы до пят, вздохнула, поднялась и произнесла:
– Venga[73].
– И повела меня в глубь дома.
Пожитки, накопленные Иленой Гутиэрес за двадцать восемь лет жизни, уместились в несколько картонных коробок, засунутых в угол того, что в этом крошечном домике сходило за хозблок перед черным ходом. На задний двор вела застекленная дверь. Сквозь нее виднелось абрикосовое дерево, сучковатое и корявое, раскинувшее свои увешанные плодами ветви над гнилой крышей гаража на одну машину.
На противоположном конце прихожей располагалась спальня с двумя кроватями – обиталище братьев.
С того места, где я присел на пол перед коробками, были видны кленовый комод и полки, сработанные из неструганых досок, подпертых шлакоблоками. На полках – дешевая стереосистема и скромная коллекция пластинок. Верх комода делили между собой блок «Мальборо» и стопка книжек в бумажных обложках. Одна из кроватей была аккуратно заправлена, другая представляла собой мешанину перепутанных простыней. Между ними располагалась единственная тумбочка с лампой на пластмассовой подставке, пепельницей и экземпляром журнала с полуголыми красотками на испанском языке.
Чувствуя себя несколько неловко от того, что сую нос в чужую жизнь, я придвинул к себе первую коробку и приступил к археологическим изысканиям.
К тому времени, как закончил с тремя коробками, я пребывал в далеко не самом веселом расположении духа. Руки покрылись слоем пыли, а голову переполняли образы погибшей девушки.
