С крюков свисали горшки с фуксиями, исходящими пурпуром, зелеными разлапистыми папоротниками и яркими высокими свечками вербейника. Это был просто Эдемский сад в Пустоте Волопаса[105].
В помещении было сумрачно, и гулко отдавался стук дождя, обрушивающегося на стеклянную крышу. Свет, который привлек меня, возник опять – ярче, ближе. Я различил силуэт на другом конце оранжереи – фигуру в желтом плаще с капюшоном, с фонариком в руке. Фигура светила фонариком на растения, отрывая там листочек, тут цветочек, приминая почву, отщипывая сухие ветки, откладывая в сторону распустившиеся цветы.
– Здрасьте, – сказал я.
Фигура вихрем крутнулась на месте, и луч фонарика мазнул по моему лицу. Я прищурился от яркого сияния и поднял руки, чтобы прикрыть глаза.
Фигура придвинулась ближе.
– Кто вы? – требовательно вопросил голос, высокий и испуганный.
– Алекс Делавэр.
Луч опустился. Я начал было делать шаг.
– Стойте там!
Я опустил ногу.
Капюшон отбросили назад. Лицо, которое открылось за ним, было круглым, бледным, плоским, совершенно азиатским – женским, но не женственным.
Глаза – два бритвенных прореза в пергаментной коже, рот – лишенный улыбки дефис.
– Добрый день, миссис Хикл.
– Откуда вы меня знаете… что вам надо? – В ее голосе звучала твердость, лишь слегка разбавленная страхом – твердость удачливого беглеца, который знает, что никогда нельзя терять бдительности.
– Просто подумал, не заглянуть ли к вам в гости.
– Мне не нужны гости. Я вас не знаю.
– Разве? Алекс Делавэр – разве это имя вам ни о чем не говорит?
Она не удосужилась соврать, просто ничего не ответила.
– Это как раз мой офис ваш дорогой Стюарт избрал для своей прощальной сцены – или, может, кто-то предпочел сделать это вместо него…
– Я не знаю, о чем вы говорите. Мне не нужна ваша компания. – Ее английский звучал скорее по-британски – четко и лишь с едва уловимым акцентом.
– Может, позвоните дворецкому, чтобы меня выпроводили?
Ее челюсти задвигались, побелевшие пальцы сжали фонарик.
– Вы отказываетесь уходить?
– На улице холодно и сыро. Я был бы благодарен за возможность слегка обсушиться.
– И тогда вы уйдете?
– Тогда я останусь, и мы немного поговорим. Про вашего бывшего супруга и кое-кого из его добрых дружков.
– Стюарт мертв. Нам не о чем говорить.
– Я думаю, нам много о чем есть поговорить. Накопилась куча вопросов.
Она положила фонарик и сложила руки на груди. В этом жесте читался вызов.
