Я видел на снимках, на что она стала похожа. Тот, кто сделал это, не спешил. Ей было очень больно. А ты желаешь иметь с ними дело?
– Да не знаю, о чем ты, мужик!
Опять попытки вырваться, опять шлепок о стену. На сей раз Рафаэль обмяк, прикрыв глаза, и на секунду мне показалось, что я его вырубил. Но он опять поднял веки, облизал губы и разразился сухим лающим кашлем.
– Ты ведь вроде уже завязывал, Рафаэль. А потом опять начал ширяться. Сразу после смерти Илены. Откуда ты взял наркотики? За сколько ты ее продал?
– Да ни хера ты не знаешь! – Он спастически трясся.
– Пусти! Ничего я не знаю!
– Твоя родная сестра, – напирал я. – И ты продал ее убийцам, чтобы словить кайф…
– Пжалста, мистер. Пустите.
– Нет, пока ты не заговоришь. У меня нет времени долго с тобой валандаться. Мне нужно знать, где пленки. Если сейчас же не расскажешь, я отведу тебя домой, привяжу в углу и оставлю ломаться. Почувствуй, как тебе сейчас хреново, Рафаэль. И прикинь, насколько хреновей будет.
Парень съежился.
– Отдал одному чуваку, – заикаясь, проговорил он.
– За сколько?
– Не за деньги, мужик. За ширево. Он дал мне ширева. На неделю хватило. Хорошее ширево. А теперь пусти. У меня встреча.
– Кто был этот парень?
– Просто какой-то чувак. Англо. Вроде тебя.
– Как он выглядел?
– Не знаю, мужик, не могу соображать нормально.
– В углу, Рафаэль. Привяжу.
– Лет двадцать… пять или шесть. Низенький. Коренастый такой, крепкий. Накачанный. Светлые волосы, на лбу челка, о’кей?
Он описывал Тима Крюгера.
– А он сказал, зачем ему нужны кассеты?
– Он не говорил, мужик, а я не спрашивал. У него было чумовое ширево, ты понял?
– А ты не поинтересовался? Твою сестру прикончили, а ты не поинтересовался, почему какой-то чужой дает тебе дурь за ее кассеты?
– Эй, мужик, я не интересовался и не интересуюсь. Я ничего не думаю. Я просто падаю. Ща совсем упаду. Меня ломает, мужик! Псти!
– А твой брат знает про все это?
– Нет! Он меня убьет, мужик! Ты мне делаешь больно, но он меня просто убьет, поэл? Не говори ему!
– Что было на тех кассетах, Рафаэль?
– Не знаю.
Я их не слушал, мужик!
Я из принципа отказывался ему верить.
– В угол. Привяжу. На просушку.
– Там была просто какая-то детская болтовня, мужик, клянусь! Я целиком не прослушивал, но, когда тот чувак предложил мне за них ширева, я немножко послушал перед тем, как отдать. Просто какой-то ребенок говорит с моей сеструхой. Она слушает, потом говорит: рассказывай еще, и он опять говорит.
