Он такой один

Меня он не замечал.

— Успокоилась? А теперь быстро возвращайся обратно. Твоя мать с ума сходит!

Я подошла ближе, встала чуть позади Дины и видела как дрожат ее пальцы.

— Я не вернусь туда, папа!

Князев нахмурился, меня он в упор не замечал, все его внимание было на дочери.

— Дина, ради тебя я оставил твою мать одну! Сколько же в тебе детского эгоизма! Быстро обратно. Больше повторять не буду.

— Я уже сказала, что не вернусь. Ты сам сказал, чтобы я уходила! Я буду жить в квартире бабушки, папа.

Голос Дины звучал как обычно — холодно и вежливо.

Примерно так она со всеми разговаривает, но только сейчас я впервые подумала, что ей должно быть безумно страшно.

Наверное, эта догадка все и решила. Я сделала шаг вперед и глядя в глаза вице-губернатора взяла за руку его дочь.

Ладони коснулись ледяные дрожащие пальцы Дины. Но я смотрела не на нее.

— Здравствуйте, я подруга Дины. И мы сейчас уезжаем. Такси ждет.

Князева дернулась, но руку не выдернула, посмотрела на меня как на самоубийцу, но ничего не сказала.

— Подруга Дины?

Вот теперь меня наконец заметили. Вице-губернатор недоуменно рассматривал меня, словно не веря, что я и правда существую.

— Подруга Дины?

Переспросил он и взглянул на дочь. Она негромко ответила:

— Да!

Я тихонько выдохнула.

— И как вас зовут, подруга моей дочери?

Вице-губернатор говорил негромко и даже вежливо, но почему-то от его тона у меня по коже поползли неприятные мурашки, хотелось выпрямиться в струну как Дина и покорно отвечать, хотя от страха зуб на зуб не попадал.

— Алена Беляева меня зовут.

— Никогда не слышал…

Он запнулся, внимательно посмотрел на меня, а потом вдруг громко расхохотался. Я вздрогнула от его смеха, Дина так вообще задрожала. «Двое из ларца», что стояли сзади, напряглись.

— Алена Беляева, значит? Как интересно. Вы, наверное, и сына моего знаете?

— Знаю!

— А Илью Архангельского? Может, слышали?

— Его все знают.

— А может еще и…

Не договорил, оборвал сам себя, улыбка слетела с тонких губ Князева. Я наконец отвела от него взгляд и посмотрела вниз.

Дина стояла в туфлях-лодочках на высоком каблуке. И в тонких прозрачных колготках. Но ее отец, кажется, этого не замечал. Он продолжал расспрашивать меня:

— И давно вы дружите с моей дочерью, Алена?

Вместо меня ответила Дина и чуть сжала мою руку:

— Давно!

— А я не у тебя спрашивал, Дина! Не лезь в чужой разговор, мы не раз с тобой это обсуждали.

Вот козел! Я глянула на Дину — в ее глазах стояли непролитые слезы.